Чтение онлайн

А те двое проделали тот же путь, что и Герт несколькими часами раньше. За считанные мгновенья Руо проигрывал разные варианты поведения Булкина, выбирая наиболее вероятный. Они шли по следам минигопса и достигли мемориального кладбища в тот момент, когда инспектор по кадрам, как мы помним, уже освоил навозную кучу, выбрал место посуше и теперь крепко спал, посвистывая и похрапывая.

— Он здесь! — сказал Руо. Герт молча кивнул, всматриваясь в темноту. Остается сделать всего несколько шагов, и все встанет на свое место. Он вернет минигопсу его прежний облик, и они все трое навсегда покинут это время. Полная луна выплыла из-за туч и высветила контуры памятников. Пришелец стоял и смотрел. Этих нескольких шагов он так и не сделал.

1

Прокурор города Бреховска Евлампий Кузьмич Матюшкин был человеком старой закваски. Вообще поведение его часто не укладывалось в привычные рамки. Любил, например, поработать в выходные дни, когда нет вокруг суеты, телефонных звонков, когда не лезут в кабинет поминутно то с одним, то с другим. Делать было нечего, но Валентине, работавшей секретарем у прокурора, приходилось высиживать в приемной: готовила крепкий чай с лимоном. И когда дежурный милиционер с проходной доложил о появлении странного посетителя, поступила ответная команда: пропустить.

Они едва посмотрели друг на друга, как сразу почувствовали взаимную симпатию, особенно прокурор. Когда же Семечкин заявил, что пришел добровольно подвергнуть себя самосажанию, изложив кратко причины такого решения, Евлампий Кузьмич сильно расчувствовался и заключил посетителя в объятия. После этого полез за платком и долго аппетитно сморкался, а нос у него был мощной работы, крупный, ноздреватый, с фиолетовыми крапинками на красном, поэтому вся процедура потребовала времени. Покончив с этим, он показал на стул, приглашая садиться, и сам удобно устроился в кресле за столом, а лицо сделал не официальное, а дружески внимательное. Спросил, не скрывая симпатии:

— Значит, дорогой мой, говорите, воруете понемножку?

— Увы, это так! — Семечкин обреченно вздохнул. — А что делать, гражданин начальник? Каждый день что-нибудь новенькое. То одно, то другое, то третье. Протягивает руку и называет нужную сумму. А сумма эта, извиняюсь, равняется…

— Месячной получке! — догадливо подсказал прокурор и лукаво прищурился, демонстрируя свою эрудицию в данном вопросе.

— Даже бывает и больше, — раскрывал душу Семечкин. — А каково это мне, человеку передовых убеждений? И попробуй откажи! Так посмотрит… Глазищи, как у крокодила! У меня после этого, верите, расстройство желудка на нервной почве. И не знаешь, когда прихватит и где!

Прокурор с удовольствием закурил и пододвинул пачку.

— Курите? Прошу! — Посоветовал: — Хорошо помогает рисовый отвар. Варить до густоты, а потом откинуть на дуршлаге. Кора дуба тоже.

— Да все перепробовал. Таблетками спасаюсь, пью для профилактики. Если бы не моя гражданская совесть… Ах, гражданин прокурор!

Евлампий Кузьмич стряхнул пепел в цветочный горшок. Уточнил:

— Протягивает руку — жена? Или, возможно… Если честно? — тонко прищурился, подмигнул не без лукавства, поощряя к откровенности.

— О чем вы говорите! Бог мой! Уж и думать забыл!

Прокурор откинулся в кресле, шутливо погрозил пальцем.

— Ну-ну ну! Знаю я вас. Шалунишка! Ах, женщины, женщины! По нашей статистике, — пояснил он, — девяносто девять процентов всех преступлений, связанных с растратой, обязаны женщине. А как им откажешь? Но, по-моему, вы все-таки преувеличиваете. Если это жена, то должна как-никак понимать. Объясните ей, убедите. Чем все может кончиться для вас.

— Гражданин начальник! — перебил бухгалтер с горьким смешком, — да ее сам товарищ Берия не смог бы… Не то что я.

Евлампий Кузьмич долго смеялся от всей души — удивлялся детской наивности. Произнес с улыбкой:

— Ну, этот товарищ смог бы, уверяю вас! Да вы курите, не стесняйтесь! И почему «гражданин начальник»? Вы же еще не сидите пока, только собираетесь. Зовите меня просто — Евлампий Кузьмич!

Под влиянием дружеской атмосферы Семечкин осмелел и полюбопытствовал насчет самого главного — на что он может рассчитывать,

учитывая искренний, так сказать порыв.

— Ах, женщины, женщины! — повторил прокурор в задумчивости. — Прелестные создания! А я, признаюсь вам, неравнодушен, особенно к молоденьким. А какие бывают ножки, глаз не оторвешь! А попочки! — И он обрисовал восхитительный изгиб ладонью. — И знаете, что я заметил? С возрастом ничего не исчезает в смысле остроты чувства, желания. Наоборот. Но, как говорится, хороша Маша… — Прокурор вздохнул. Вернулся к прерванной теме. — Так вас интересует срок? Я правильно понял? Ну, это нетрудно посчитать. Арифметика тут простая. Большая растрата — большой срок, и даже в некоторых случаях… пиф-паф, ой-ой-ой… Недостача маленькая — и срок маленький. Вот вы говорите, что ежедневно тратили сумму в размере месячной зарплаты, а то и больше. Так? Так. — Придвинул к себе счеты." — Я все по-стариковски, ко всяким этим новомодным игрушкам… Медленней, зато вернее. Умножаем на тридцать — это получится в месяц. — Пощелкал костяшками. — Я примерно беру. И еще на двенадцать — это получится в год то, что вы растратили. Сколько лет на автобазе работаете? Двадцать? Очень хорошо. Ну так, а теперь приплюсуем, что сверх зарплаты у нас с вами набегало.

Только сейчас Семечкин сообразил, как глупо он проболтался. На лице его изобразился ужас. Да, неважно выглядел в эту минуту неутомимый борец за идеалы. Пока прокурор, сопя, медлительно двигал пальцами, щелкал на счетах и что-то чиркал на бумажке, Семечкин все уже в уме посчитал, а считать он умел, недаром ни одна комиссия не могла к нему придраться. Сумма получилась астрономическая. За считанные секунды бухгалтер сдал телом, почернел и осунулся лицом, точно прошел полный курс голодания. По всем показателям светила высшая мера. Вот тебе и самосажание!

— Да-а… — неопределенно тянул прокурор. Пощелкал языком и почесал в затылке. — Ого-го! Ай-ай-ай! Ну и ну! — Отодвинул счеты, посмотрел на посетителя с дружеским сочувствием. — Да вы так не переживайте! То, что мне сказали, это еще знаете… Фук! — Он выразительно дунул на ладошку, издав губами характерный звук. — Изложите все письменно, хорошенько подумайте. А мы официально пошлем финансовую комиссию. То да се. Проверим. А может, вы сами на себя сознательно поклеп возвели? В нашей юридической практике таких случаев сколько угодно. Есть даже такой термин: самооговор.

— Как это понимать? — выдавил из себя Семечкин, слегка щелкая зубами. — Чтобы сам на себя…

— А так понимать. Ну, скажем, вы кого-нибудь убили или ограбили, например, или банк обчистили… Да нет, не вы лично, — поспешил прокурор добавить, видя, что из черного Семечкин стал белым. — Это я фигурально, в переносном смысле. И вот преступник чувствует: органы у него на хвосте.

— Органы… на хвосте? — Семечкин дрожал всем телом. — Как это?

— Я имею в виду — милиция. Какой же вы, право! Так что он делает? А примерно то же, что и вы. Является с повинной из-за какой-нибудь ерунды, залезает, скажем, в дамскую сумочку и вытаскивает десятку. Дамочка в панике, его хватают и шьют уголовное дело по статье за мелкую кражу. Судья ему не глядя — годика два общего режима… Ищите, ищите, голубчики, хоть по всему свету! А он вот он! Рядышком. По тюремному дворику разгуливает, на солнышке греется в свое удовольствие, на коечке полеживает. Кормят, слава Богу, бесплатно.

— Питание там, наверно, неважнецкое? — осторожно осведомился Семечкин: проблемы с желудком его серьезно беспокоили.

Прокурор поспешил успокоить:

— Ну, во-первых, главной-то причины уже не будет, так? В смысле — жены. А насчет меню… Ну почему? В основном здоровая растительная пища. Сплошные витамины, особенно С и В. Капустные кочерыжки, картофельные очистки, ботва. Никакого склероза. Правда, из мясного пока одна тюлька. Но в нашем возрасте мясное… Сами понимаете. Ну а если конкретно… — Евлампий Кузьмич поправил большие роговые очки, сползавшие на кончик носа, ласково посмотрел на приятного собеседника. — Я как прокурор просил бы для вас года три. Ну от силы пять. Не больше.