Чтение онлайн

Философ сел, откинувшись в кресле, смотрел в упор с выражением иронического понимания. Уилла вспыхнула и отвернулась. Его дьявольская проницательность помогла ему догадаться, о чем она сейчас подумала.

— Вот мы и добрались до сути, — сказал тот, прищурив глаз. — В наших мыслях прекрасный Юноша с голубыми глазами. Так вот откуда потянуло холодком. — Он не сводил с нее глаз. — А все прочие рассуждения… Они дым, ничто.

Уилла вызывающе тряхнула головой, гордо изогнулись брови.

— Если тебя интересует это… У меня нет секретов! Ну и что? Да, мы с ним встречались. На том же самом месте и совершенно случайно.

— О да! Помню, как он на тебя тогда смотрел… Мне показалось, он был

близок к обмороку. Такое зрелище! И вы встретились совершенно случайно, особенно учитывая твою способность внушать мысли на расстоянии. Он, конечно, признался тебе в любви?

— Не иронизируй! — сказала Уилла с легкой досадой. — Представь, мы понимали друг друга с полуслова. Он как будто не из этого времени! — Очень милый мальчик. — Она рассмеялась и задумалась. — Этот человек обладает удивительной способностью предвосхищать события. Он писатель и в своем романе предвосхитил даже наше появление в этом времени во всех деталях. Я думаю, это свойство тех, кто доверяет не рассудку, а лишь своему внутреннему, божественному видению.

Философ стоял теперь, скрестив на груди руки, и слегка кивал головой, как бы подтверждая сказанное. Проговорил внешне спокойно:

— Конечно, ты не могла остаться равнодушной. Женское сердце как флюгер, поворачивается в ту сторону, откуда ветер дует. Приходится делать выбор. Ну, смелее! Итак?

— Герт, ты должен меня понять! У меня нет здесь друзей. И даже ты… — Уилла отошла к окну, как бы обозначив возникшее между ними расстояние. Отрешенно уставилась в темноту ночи, и вся ее тонкая стройная фигурка выражала душевное смятение и печаль. — Не знаю. Ничего пока не знаю. Потому я и говорю, что боюсь.

Пришелец вскинул руки как бы в насмешливом отчаянии. Воскликнул:

— Ну хорошо! Допускаю, при иных обстоятельствах это был бы опасный соперник, твой писатель. Но ревновать к призраку… Посмотри на него глазами нашего времени. Его нет на свете, он давно умер, не осталось даже следов его пребывания на земле! Здесь только двое живых — ты и я! Только ты и я! — с силой повторил Герт, глядя на Уиллу горячими глазами. Что-то вдруг переменилось в нем, будто внутренняя преграда рухнула. — И если ты обещаешь… — Он взял ее за руки, сел и властным движением притянул к себе. — Ты мне нужна, нужна! Обещай, что никогда… Ну хорошо, я сделаю то, о чем ты просишь. Не могу тебя потерять, не хочу. Считай, что ты поединок выиграла.

— Герт, милый, если еще не поздно… — Уилла сделала ответный шаг к примирению. — Что я должна обещать? Единственное мое желание, чтобы мы любили друг друга, как прежде, чтобы все вернулось. Иначе не смогу. Тогда я останусь здесь с ними, навсегда! А ты улетишь один. Если только… Когда я рассказывала тебе о суде над водителем, я не сказала главного. Я вдруг увидела на скамье подсудимых тебя. Ведь они тебе этого не простят! Герт, умоляю, подумай, что будет с нами, с тобой, со мной… «И с ним», — добавила она мысленно.

Он тяжело и медленно поднялся и долго расхаживал с закинутыми за спину руками — привычка последнего времени. Наконец сказал:

— До сих пор я не говорил тебе, не было необходимости, но сейчас ты должна знать. Ты не сможешь остаться здесь, даже если бы захотела. Согласно программе наш срок пребывания — один год. И ни днем больше. Мы не в силах ничего изменить и должны успеть вернуться.

— А если я останусь? Я умру?

— Ты просто исчезнешь как материальная субстанция. Аннигилируешь. Да! Ведь тебя еще нет в этом времени, ты еще не родилась.

Уилла молча размышляла над словами ученого. И вдруг мелькнула странная мысль: а их сын? Что будет с ним?

Герт ничего не добавил к сказанному, он думал о другом. Ему вдруг открылась его собственная судьба. До сих пор он не задумывался над этим.

Но рано или поздно все откроется, и тогда… И тогда придется нести ответственность. Нет, не перед совестью, совесть его чиста, а перед судом. Перед правосудием, для которого имеет значение лишь внешний факт надругательства над человеком, и что бы он ни объяснял, ни доказывал, всегда найдутся демагоги, готовые на этом сыграть; все остальное останется за пределами понимания, Уилла права. Конечно, он может избежать наказания, навсегда покинуть это время, но тогда он не увидит результатов, а это самое главное. Он, наконец, может скрыться, как обыкновенный преступник, направить поиски по ложному следу, но он никогда не опустится до этого, такой выход исключен. Да, остается сделать то, о чем просит Уилла, ведь в сущности первая фаза эксперимента завершена, и тогда они снова вместе. Ах, не безумец ли он, пытающийся растоптать величайшую драгоценность, то счастье, что даровано ему небесами, — их любовь!

Уилла стояла в напряженной позе, когда он шагнул к ней, раскрыв объятия. Страсть делала его неузнаваемым, неотразимым. Перед ней был не убеленный сединами муж, а пылкий юноша, и душа ее не могла не откликнуться.

— Прости меня, желанная, единственная, — шептали его губы.

И пока руки озабоченно блуждали по давно проторенным маршрутам (вечное и досадное препятствие — пуговицы на халате, пальцы обломаешь, пока расстегнешь), Уилла чувствовала, как дрожь пробегает по телу. Мысль еще стремилась сохранить стройность, дух все еще пытался выстоять, но то была лишь рябь на воде перед надвигающимся ураганом. Герт опустился на колени, приник к ней лицом, еще раз умолял простить его, потому что ничто не может быть прекраснее, чем их любовь, чем вечное единство их сердец.

И когда закованная в нежную броню его объятий Уилла извивалась в сладостных муках, она чувствовала, как душа ее скатывается в лоно привычного постоянства, где нет ни тревог, ни сомнений, а лишь желанный покой. А тот образ, что являлся ей все чаще, будто растворился в тумане, и она с удивлением подумала, как легко освобождается от внезапно вспыхнувшей любви, столь же мучительной, сколь и неуместной в ее теперешнем положении.

Потом, когда они лежали рядом, как пловцы, отдыхающие на воде, она произнесла наконец ту единственную коротенькую фразу, давно приготовленную, что непрерывно звенела у нее в душе тысячью туго натянутых струн:

— Герт, у нас будет ребенок. Помнишь, я тебе говорила тогда на берегу. Теперь он здесь!

Голос ее дрогнул, она напряженно ждала ответа, вглядываясь в его лицо, чтобы прочитать правду. Никаких особых чувств, он лишь покивал головой с выражением сочувственного понимания, но как бы отсутствуя.

— Помни, ты должна любить меня! Только меня. Всегда вместе! Ради общей цели!

Он еще что-то говорил горячо и убедительно о том, как важно, чтобы она стала частицей его самого, а ее жизнь слилась с его жизнью. Уилла не слушала, пыталась разобраться, что же с ней происходит и почему этот торжественный миг оказался таким будничным, как бы прошел стороной, и почему ей так больно…

Когда пришелец собрался уходить, она остановила его в дверях. Сказала с ноткой озабоченности:

— Герт, что такое у тебя на штанах сзади? — Он вопросительно изогнулся, чтобы увидеть. — Как будто на куриное яйцо сел. Вечно ты во что-нибудь… — Боже, да что это она в такую минуту? — Не беспокойся, милый, я постараюсь отстирать, когда вернешься. Возвращайся поскорее.

Уилла вышла на балкон. Отсюда, сверху, она увидела робота, смешно ковылявшего на коротеньких ножках. Рядом с ним фигура Герта казалась приплюснутой, как бы прижатой к земле и вызывала укол снисходительной жалости. Уилла подавила невольный вздох.