Вороны
Шрифт:
Завтра он должен был показаться в больнице для дальнейшего отслеживания самочувствия и познакомиться с новым лечащим врачом. В стационаре на листочке ему выдали номер корпуса, номер кабинета и время посещения.
Квартира встретила его отвратительным запахом стухшего мяса, которое он не убрал в холодильник в день, когда его забрали в больницу. Дима окинул мимолетным взглядом свою «обитель» на предмет каких-либо неполадок и с чувством выполненного долга завалился в кровать. Спать ему не хотелось, а хотелось побыть в одиночестве и понять, как он теперь относился к этому самому одиночеству. В стационаре он был не один,
Саше он все же позвонил, но не с целью предложить ему временное сожительство, а для того, чтобы оповестить – он вернулся.
– У Сони брат родился, – вспомнил Саша в процессе разговора. – Я уже ее поздравил.
Дима взял новость себе на заметку и после разговора с Сашей набрал сонин номер.
Она ответила спустя нескольких гудков и какое-то время дышала в трубку, словно в смятении.
– Привет, Соф, – сказал Дима первый. – Знаю, что тебя можно поздравить с рождением брата. В общем, поздравляю.
Ему казалось, что сейчас она просто положит трубку, но тогда это была бы не Соня.
– Спасибо, – сдержанно отозвалась она. – Я слышала, что с тобой приключилось, и… В общем, мне жаль.
– Да, мне тоже, – создавалось впечатление, что им было жаль далеко не по этому поводу.
– Дим… мне нужно идти. Извини.
Последний мостик некогда крепкой дружбы с грохотом рухнул вниз прямо на глазах.
Он мог бы попытаться каким-нибудь образом оправдать себя, придумать кучу причин, на которые можно сослаться, но это было бы низко. Оставалось только принять правду – облажался. Облажался по полной. Без шанса на прощение.
Во время пребывания в стационаре Дима не сделался фаталистом, но вынес жизненную истину: если человек уходит из твоей жизни, так и должно быть, так правильно. Отчасти он смирился с этим, в то время как другая его часть активно протестовала – Дима не готов был потерять Соню. После произошедшего в ее квартире Дима словно открыл в себе новое чувство по отношению к ней. Возможно, оно присутствовало в нем всегда, а он понял это не так давно. Он хотел вымолить у нее прощения. Если понадобится, он задарит ее цветами, встанет на колени – все что угодно, лишь бы вернуть ее расположение, которое он столь бездарно потерял.
Остаток дня он провел то в кровати, то на кухне, выкуривая сигарету за сигаретой. Ночью он спал довольно неплохо, даже выспался. Еще бы, если спать до трех дня, хочешь не хочешь, а выспишься. Это был прогресс, учитывая, что до стационара он мог спать до глубоко вечера, но так и не высыпаться.
В этот день предстояло самое нелегкое – забрать Ириса у родителей. Уже стоя перед их дверью на другом конце Москвы, Дима ощущал кричащий дискомфорт от еще не состоявшейся встречи.
Дверь открыла мать. Она крепко обняла его прямо на пороге и пригласила внутрь.
– Дима, ты так похудел! – восклицала она. – Ничего, мы как раз собираемся ужинать. Пошли на кухню.
Увидев спящего на диване Ириса, Дима подхватил его на руки и прижал к груди, выслушивая протестующее «мяу».
– Он озорник, подрал нам обои в гостиной, – лепетала мать, почти насильно сажая
Диму за стол. – В целом, чудесный питомец.Ириса пришлось опустить на пол.
В кухню вошел отец. Увидев Диму, он принял серьезное выражение лица – еще серьезнее, чем обычно – и посмотрел на сына твердо, словно имея какое-то важное намерение.
– Хорошо, что ты пришел. Мне нужно с тобой поговорить.
Когда все уселись за стол, возникло неловкое молчание. Было видно, что мать хотела побеспокоиться о димином состоянии, но не смела начинать прежде мужа.
– Буду краток, – сказал отец. – Все мы знаем, что с тобой произошло. По этой причине я отстраняю тебя от дальнейшего участия в семейном деле.
– Игорь!.. – ранее не подозревающая ни о чем мать ошарашенно посмотрела на отца.
– Лена, помолчи, – отец сделал властный жест рукой в ее сторону. – Моей компанией не может управлять человек, лежавший в психиатрической клинике. Таково мое решение.
Дима не знал, как реагировать на эту новость. Она ошарашила его, выбила почву из-под ног.
Мать молча уставилась в свою тарелку.
– Сколько тебе нужно денег? Пятьсот тысяч? Миллион? – невозмутимо продолжал отец. – Я дам. Но при условии, что ты больше никогда не будешь претендовать на бизнес. Выбирай – в долларах или в евро.
– Игорь, что же ты говоришь, – качала головой мать.
– Я уже все решил. Извини, Лена, но твоего голоса не требуется.
Дима ощутил себя так, словно его предали. Его правда предали. Ему было наплевать на бизнес, наплевать на семейное дело, но не плевать, что родной отец, какой бы он ни был, пытался откупиться от него.
– Можешь засунуть себе свой миллион куда подальше, – наконец вымолвил он, сжимая кулаки.
Отец и глазом не повел.
– Ты знаешь, где дверь.
Дима совершал все действия автоматически: встал из-за стола, погрузил кота в переноску и вышел в подъезд. Его сознание блуждало где-то очень далеко.
Другого можно было и не ожидать. Картина всегда одна и та же: в силу своей принципиальности отец принимал решения, а мать играла роль безмолвной стороны. Она была способна только на бесполезные эмоции. Какой смысл в ее слезах, если она даже не попыталась нормально вмешаться?
Иногда Диме казалось, что он был не желанным ребенком. «Запланированные» дети всегда ценнее. Дима ощущал себя случайной ношей, которую оставили только потому, что аборт – великий грех.
Диму немного подкосило сложившейся ситуацией. Он добрался до дома с болезненным ощущением в груди, которое «подогревалось» абсолютным незнанием, что делать дальше. С Соней не все гладко, с родителями не гладко подавно, с головой беда – набор сильного и независимого мужчины. Про себя Дима горько посмеялся.
Дома Дима выудил из папки на компьютере свои старые ролики и с завидным мазохизмом принялся их пересматривать. Они были самые разные: от любительских короткометражек до обыкновенных, но памятных видео. Дима включил видео полугодичной давности, на котором Соня стояла у плиты в своей квартире, разодетая в забавные чепчик и фартук, и пыталась придумать, чем накормить Диму, словно пришедшего тогда с голодного края.
Чепчик Соня надела ради завершения образа примерной домохозяйки.
– Ты что, видео снимаешь? – она обернулась через плечо и сразу сделалась по-девичьи жеманной и шутливо-кокетливой. – И как я выгляжу?