Вор
Шрифт:
— Не обязательно быть ребенком, чтобы заказывать меню для детей, —
возвышенно заявил Габриэль. — Вот почему все рестораны прячут свое шоколадное
молоко. Потому что мы должны принять тот факт, что мы слишком стары для
определенных вещей. Итак. Однажды жило-было семь героев...
Камилла застонала.
— Они слишком загордились своими дарами, и старая ведьма прокляла их, они
превратились в монстров, и на них началась охота. Гордость предшествует падению.
Конец.
— Ты не забавная, — нахмурился
которого было трое сыновей…
Она закатила глаза.
— Он не мог позволить себе содержать их, и они пошли учениками к трем
разным мастерам, потом каждый из них проиграл свой дар хитрому трактирщику, но
младший сын выиграл все это обратно. Используй сильные стороны противников против
них самих. Конец.
— У тебя слишком хорошая память, — пожаловался Габриэль.
— Ты рассказываешь одни и те же истории снова и снова, — сказала Камилла. —
Спустя несколько лет они уже не интересны.
— Так ты хочешь новую историю?
— Если я должна сидеть здесь и слушать смутные сказки, — ответила она, — то, я
бы предпочла те из них, которые я еще не слышала.
Почему он такой странный?
Он смотрел на нее мутным взглядом.
— Будь по-твоему. Однажды, — пробормотал он, — жил-был ужасный,
эгоистичный человек, который приносил лишь проблемы тем, с кем встречался. Его
способности приносили боль и страдания людям, и он был убежден, что это способ его
существования. То, что это была просто часть его ДНК, и что единственный способ быть
счастливым заключался в том, чтобы постоянно кормить его алчность. И вот однажды,
сердитая девочка ударила его ногой в голень, и он был вынужден взять ее домой и
кормить.
Камилла вздохнула.
— Думаю, я знаю эту историю.
— Но ты не слышала ее. Так что помолчи. Девушка была монстром. Она ломала
его ценные вещи, которые он копил годами, разрисовывала стены, отказывалась
принимать ванну, подкладывала булавки в обувь, не разговаривала по-английски,
настаивала на том, чтобы есть еду с ужасным запахом, и единственным способом,
которым можно было ее успокоить — это рассказать свои длинные, сложные истории. Он
полагал, что это была карма, которая все возвращает обратно.
— Он никогда не проводил много времени с кем-то, как видишь, а тем более с
ребенком. У него была одержимость по отношению к некоторым людям, но это очень
отличается от тех знаний, что приобретаются, когда живешь с кем-то под одной крышей.
Он и не подозревал о том, что на самом деле означает «дух товарищества» или «семья».
Но с каждой сказкой на ночь, с каждым ворчливым походом в магазин, все менялось. Они
изменялись настолько медленно и незаметно, что он и не понял этого. Они привыкли друг
к другу, сердитая девушка и эгоистичный человек. Он начал думать о ней все меньше и
меньше,
как о временной неприятности, и все больше, как о ком-то постоянном и важном.Но он не в полной мере понимал степень этих изменений до того дня, как ему прислали
письмо.
Он откинулся в кресле, уставившись в потолок.
— Оно было написано могущественной женщиной из еще более могущественной
семьи. Она потребовала присутствия девушки в далекой школе. Она предложила ему
много денег и бесценные артефакты, чтобы он отказался от опеки над девочкой. Мужчина
был оскорблен и обижен тем, что он может отдать ее словно вещь. И тут он вспомнил, что
девочка была всем, о чем он заботился в своей долгой жизни; как мог кто-то ожидать
подобных действий от него? Он отказал женщине, но, к сожалению, это только заставило
ее предположить, будто девушка весьма ценна. Она прибегла к угрозам, что оспорить
законность его опеки, намекая на то, что мужчина скрывается от чего-то, что приводит к
выводу о том, что девушке слишком опасно быть 'свободной' в мире. Тем не менее, он
отказался. Он решил вместо этого, что пришло время создать новый план.
Он тяжело вздохнул.
— Этот человек был эгоистичным, и это не изменилось. Что удивило его во всем
этом, так это то, что мировоззрение было перевернуто вверх ногами тощей сиротой,
которая мучила его жареной скумбрией в течение шести лет.
— Я никогда не заставляла тебя есть скумбрию, — пробормотала Камилла.
— Ты делала все, чтобы пахнуть как она, — ответил он, морщась, делая последний
глоток его напитка. — В любом случае, новый план состоял в том, чтобы сделать девушку
невероятно злобной, чтобы независимо от того, что или кого она встретит в мире, она
выжила. К этому времени мужчина понял, что девушка обладала большой силой, и он
решил, что она должна научиться обращаться с ней лучше, чем он мог с собственной. Он
хотел спасти ее от того, что он думал, было худшей судьбой для нее — глядя в лицо
человека, о котором ты заботишься, говорить, что весь чрезмерно длительный срок жизни
оказался полным провалом.
— Не полным провалом, ты печешь вкусные лепешки.
У него вырвался смешок. Она не привыкла к серьезному Габриэлю, и то, что он
потерял свой юмор мучило ее.
— Ах, да, спасибо, я и забыл. Так мужчина вытащил ее, упирающуюся руками и
ногами, и поместил в далекую школу, и чтобы шантажировать ее для посещения этой
школы, он должен печь лепешки.
Он взглянул на часы.
— И тогда разгневанная девушка пошла спать, потому что завтра у нее урок со
сварливым учителем английского языка в первой половине дня.
Он встал, направляясь к двери, держа пустой стакан в руке.
— Есть ли у этой истории счастливый конец? — спросила Камилла.