Вешатель
Шрифт:
– Самим - не сметь дотрагиваться, - приказала она. Зная, что городской молодняк предпочитает не слушать взрослых, поступать наоборот, попробовала припугнуть и добавила: - Умрёте в страшных мучениях.
Тут даже до Кроля что-то дошло, и он призадумался. Ненавистный отец, который приучил свою свору шпынять старшего сына, а младших детей - издеваться над ненужным в семье и унижать его... Да может ли Кроль назвать начальника стражи отцом? Пускай отведает пастилок!
Приятели скрылись в темноте узкой улицы, а Пелона поплелась в дом. Гусь вдруг дёрнул приятеля за куртку - стоять!
– Чего ещё?
– недовольно спросил Кроль. Он был непривычно серьёзен и угрюм.
Гусь без слов повернул назад.
В доме кондитерши были настежь распахнуты окна, открыта дверь, а запах стряпни перебивал резкий, но упоительный аромат.
– Она бы не смогла жить такой же, как все, - пробормотал Гусь.
Всеобщее празднование уже выплеснулось за стены трактира. В палисаднике, в ярком свете из окна, ритмично дёргалась чья-то волосатая задница, в такт мужскому уханью раздавалось женское повизгивание. Распахнулась дверь, и на крыльцо на четвереньках, совсем голая, выползла самая молодая служанка. Её спутанные волосы закрывали лицо, крохотные острые груди были украшены синяками и укусами. Тощие бёдра в крови. Двое пьяных весельчаков, без штанов, в одних рубашках, вывалились следом, ухватили служанку за ноги и потащили назад, в самое пекло пира.
Кроль заинтересованно оттопырил губу, но Гусь сказал:
– Сначала угощение для твоего отца.
– А может, и этим?
– Неожиданно Кроль кивнул на дверь трактира.
Но Гусь покачал головой.
Искать начальника стражи Исмуса нужно было в доме градоправителя. Конечно, не в самом богато украшенном здании, которое возвышалось над всеми строениями, а под полотняными навесами в саду. Приятели заторопились: нужно успеть, пока блюстители городского порядка не перепьются до недвижности башен и стен. И чуть не опоздали. Городская стража предавалась свальному греху среди опрокинутых столов и лавок. Кроль отыскал глазами своего отца, который возил на себе толстуху-молочницу и шипел ругательства сквозь сжатые зубы. Начальник стражи приподнялся на локтях и вдруг отвесил молочнице оплеуху, отчего она повалилась набок, вскинув ноги в полуспущенных чулках. Гусь подскочил к разъярённому неудачей мужчине и шепнул: "Вот пастилки от Пелоны. Для мужской стати". Исмус сгрёб угощение и затолкал в рот. Не успел прожевать, как затрясся, глянул на живот и радостно взревел. Молочница вновь оседлала его, несколько раз подняла и опустила поясницу, а потом закинула голову и издала звериный вопль, который перекрыл общий шум. Несколько красных лиц с безумными глазами повернулись к ней. Гусь проорал: "Пастилки для мужской мощи! От Пелоны!" Поднял валявшуюся чашу, высыпал отраву и сделал знак Кролю: "Бежим!" Приятели бросились прочь, не оглядываясь.
У Гуся было убежище за городскими стенами. Полуразваленный дом, в котором давным-давно жил палач, обходили стороной. Даже когда появился Вешатель и нужда в человеке, исполнявшем наказания, отпала, его бывшее жилище считалось проклятым. Гусь обитал в каменном подвале, куда не проникали зной, дождь или снег. Кроль оказался там впервые и с уважением оглядел лежанку, сколоченные из разномастных досок стол, два стула и сундук. Потом спросил:
– А что это за морская лилия, от которой все дохнут?
Гусь молча достал из сундука тряпицу с засохшими рогаликами, подачкой от Пелоны, налил из кувшина воды в единственную кружку, а потом спросил:
– Ты же с рожденья живёшь здесь, неужто не слышал о смерти колдуньи Лилии?
Кроль пожал плечами. Кто бы ему рассказал-то? Мать родами померла, а увечный крикливый малец стал ненужным. Но выжил всем назло. Слушать кого-то был непривычен, а вот напакостить - это да...
Гусь спросил:
– Зачем тебе старые байки? Может, в трактир - ещё успеешь.
Но Кроль несогласно оттопырил губу и взял кусочек засохшей выпечки.
Гусь сказал:
– Тогда слушай. Лилия считалась колдуньей, лечила, предсказывала, умела грозу с градом отвести, порчу водой отлить. Позвали её однажды в дом градоначальника - его дочь оцепенела, лежала в постели без движения и слов. Не ела и не пила. Колдунье не разрешили осмотреть девушку, потребовали вылечить шепотками. Лилия сказала, что больная непременно умрёт, так у неё расшиблен затылок. На все вопросы, как она это узнала, отвечала: "Я вижу". Градоначальник спросил: "Может, ты видишь даже того, кто это сделал с моей доченькой?" Лилия, не глядя на него, ответила: "Да". Её вытолкали за двери, а утром соседка, которая принесла колдунье молоко,
нашла Лилию ослеплённой. Более того, у женщины был отрезан язык. Но отчего-то все люди, которые знали Лилию, стали грезить наяву и видели одну и ту же картину: градоначальник кричит на дочь, а потом толкает её изо всей силы. Девушка падает на угол мраморного стола. Градоначальник похоронил дочь, а колдунью приказал вывезти в море на день пути и бросить связанную в волны. Но скоро объеденный рыбами труп оказался на мелководье. Его не смогли зацепить баграми, не достали ныряльщики - тело тотчас распалось на мельчайшие части. Зато пловцы подняли много причудливых мелких ракушек, которые прелестно пахли и были тотчас названы морскими лилиями. Их отдали лекарю, он изготовил эссенцию. Кто её употреблял, погибал быстро и без мучений. Первой жертвой стал сам лекарь, затем его любопытные друзья. Говорят, что по приказу градоначальника эссенцию уничтожили. Но, видимо, не всю.Кроль успел дожевать угощение и предположил:
– Вдруг в Пелонином доме ещё есть отрава?
Гусь пожал плечами, а потом поинтересовался:
– А зачем тебе?
Зрачок косого глаза Кроля неожиданно глянул прямо.
– А чтобы никому в этом городе легко не было, - сказал Кроль, поморщился и развёл руками - красноречием он не обладал.
– Вон оно что...
– протянул Гусь.
– Хочешь стать противником Вешателя. Он забирает лучших, а ты будешь морить худших. Например, свою мачеху, сводных братьев и сестёр. Кожевенника, который тебя выгнал за то, что ты перепутал краски, да ещё отцу нажаловался. Девицам, которые над тобой смеются. Так?
Кроль взял ещё один кусок рогалика и заработал челюстями. Кожа на его узком лбу наморщилась. Странный этот Гусь. Горазд задавать вопросы и болтать. Лицедей, одним словом. Интересно, а почему здесь его бросили одного? Вдруг он сам захотел остаться?
Гусь продолжил рассуждать:
– Я долго думал, зачем вашему городу Вешатель. Потом уяснил, что он поддерживает порядок: дюк должен гнобить вас налогами, поборами. Народ обязан вовремя помирать, потому что поля средь камней скудны и всех прокормить не могут. Главное - чтобы дюку и его двору хватило. Горожанам следует работать, защищать свой карман и стараться дотянуться до чужого. Помочь кому-то, спасти от голода и болезни - ненужные для порядка действия.
– Давай отравим Вешателя, - внезапно предложил Кроль.
Гусь так же внезапно согласился: "Давай".
***
Солнце уже высветило все уголки в осиротевшем доме Пелоны. Над её телом жужжали мухи. Приятели даже не содрогнулись, потому что улицы города с дрыхнувшими после праздничной ночи людьми были более неприглядны, чем самоубийца. Кроль хлопал ящиками шкафов, а Гусь размышлял. Где могла храниться эссенция, которой Пелона сдобрила сахар для пастилок? Под одеждой? Вряд ли, хотя обшарить покойницу Гусю ничего бы не стоило. Там, куда могут дотянуться руки подмастерьев, не стоило искать вовсе. Стало быть, это не подвал, не кладовые. Прибирает дом служанка, значит, в комнатах тоже делать нечего. Гусь поднял отколовшееся донышко стакана и понюхал. Запаха нет. Едва ощутимое благоухание шло от чёрных, искривлённых смертной судорогой губ. Ох ты... Проглотила крохотную склянку и запила водой.
– Кроль, иди сюда!
– позвал Гусь.
Где-то в комнатах загрохотала мебель, и через миг объявился Кроль, с надеждой глянул на приятеля.
– Пелона, кажется, проглотила эссенцию вместе со склянкой. Теперь яд в её желудке и крови. Тащи сюда горшок с крышкой и большой нож. Только я, знаешь, не смогу...
– сказал Гусь.
– Почему?
– удивился Кроль.
– Ты же недавно работал у мясника? Ладно, сам попробую. Только скажи, как.
Когда бурая жижа хлынула в горшок из лежавшего на боку тела, аромат морской лилии перебил нутряную вонь распотрошённого тела.
За окном послышались голоса, и Гусь с Кролём кинулись прочь.
Кроль, прижимая к пузу горшок, завёрнутый в прихваченное полотенце, вдруг остановился и спросил:
– А куда сейчас? Где искать этого Вешателя? Никто не знает, откуда его выводят.
– Знает тот, кто не боится смотреть, - туманно ответил Гусь.
– Идём к ратуше.
– Она же на площади!
– воскликнул Кроль.
– Кругом лавки, цеха...
– А что под ними?
– задал ещё более невнятный вопрос Гусь и повелительно добавил: - Идём. Хотя лучше дождаться вечера. А пока скоротаем время у меня.