Вершители Эпох
Шрифт:
Нужно было что-то делать, и срочно. Магии в его теле было достаточно, и он решился на то, чему его учили, но сам ни разу не пробовал — сокрыть присутствие, раствориться в окружающем мире. Он прислонился к стене и, соединив руки, постарался сконцентрироваться на контуре своей кожи, волос, одежды. Нужно было не исчезнуть самому, а заставить исчезнуть всё вокруг, оставив видимым себе только собственное тело. Убирая определённое восприятие из мира, забираешь и у самого себя, так что, раз Энью не мог смотреть, он максимально плотно вжался в землю, оставив работать только слух и усилив его так, чтобы хотя бы сосчитать количество прошедших. Он не знал точно, получилось ли, поэтому, обливаясь потом, он ждал, пока шаги приближались мерным постукиванием сапог, всё больше, тяжелее и ближе. Десять, двадцать секунд, минута,
Когда прошло минуты три, он почувствовал впереди такую же энергию. Может, ему повезло, может, его магия была на высоком уровне, но комочки силы — наверное, группа магов, — бесшумно прошедшие впереди, его не заметили. Энью перевёл дух, но осознание тут же ножом ударило в голову: если здесь так много людей, если здесь маги, значит, это не просто небольшая разведка боем или отвлечение внимания. Дождавшись, пока всё затихнет вдалеке, он добежал до ближайшего выхода и вылез наружу через люк где-то в центре города, сразу забравшись на крышу и посмотрев, как добраться до замка. Оказалось не так далеко, и Энью длинными скачками направился к воротам, но скоро остановился, просто вдруг замерев, в немом ступоре глядя вперёд. Если он продолжит идти вперёд, а Ним в это время войдёт в город, он упустит удобный момент сразиться, но если не сообщить, защитники не успеют среагировать вовремя, и будет много потерь среди мирных жителей. Месть … Он так долго шёл к ней, и что теперь — отступить, сдаться, когда всё уже в руках, когда он накопил достаточно, когда уже так много правильного и неправильного сделано?
— Чёрт, чёрт, чёрт! — он закрыл руками лицо, потом резко выдохнул и с силой выпустил магию из ног, ускорившись ещё сильнее. — Извини, Энн, я скоро, я успею.
Квартал за кварталом он пробирался к крепости, привлекая внимание жителей и патрулей, но угнаться за ним никто не мог. Стражники ворот преградили ему путь, но Энью одним движением перемахнул через них. Полетели стрелы, он вытащил меч и отбил несколько, остальные зазвенели о камень брусчатки. Ворота с треском вылетели с петель, и он схватил за грудки ближайшего стражника: медлить было нельзя, каждая секунда задержки — это ещё одна потерянная крупица магии.
— Где главный?! — заорал он прямо тому в лицо. — Лорд, командир, хоть сам император — только говори быстрее!
Стражник в ответ плюнул ему в лицо, но, в принципе, от солдат замка ничего другого ожидать было и нельзя. Энью осторожно отбросил его к стене, утирая рукавом лицо — каждый человек на счету — и бросился по лестнице наверх. Ему повезло — главный зал был в самом конце коридора, и как раз в этот момент там было несколько человек. На него набросились, но он разбросал обоих солдат в стороны, одновременно рванувшись к ближайшему дворянину и приставив к его горлу клинок. Это было всё, что он успел придумать за пару минут для экономии времени. Ему что-то закричали, начали показывать руками, но он не слушал: мысли водоворотом крутились в голове, и надо было с чего-то начать, и не волноваться, и ещё передать самую суть… Наверное, невозможно в его текущем состоянии.
— На город напала мятежная армия! — заорал он, перекрикивая всех. Кто-то вбежал в двери снаружи, но потом стало тихо. — То, что я делаю, вынужденная мера, чтобы подготовиться как можно скорее. Я — лицензированный маг, документ с собой и я предоставлю все доказательства, как только объяснюсь.
— Пусть говорит, — прохрипел человек под его захватом. Все кивнули.
— Прямо сейчас мятежные войска под командованием Баротифа Нима, одного из лидеров армии, проходят под прорытым туннелем северную стену. Это готовилось уже давно, и я только несколько минут назад под маскировкой собственными глазами видел как минимум несколько сот человек и отряд магов, идущих по проходу. Это правда! Если бы прямо сейчас не объявите тревогу, не эвакуируете население и не запросите подкрепления, город будет потерян!
— Там взрыв! Взрыв недалеко от крепости! — словно в подтверждение его словам, в зал ворвался, запыхаясь, один из охранников,
и все перевели на Энью ошарашенные взгляды. Он отпустил дворянина и развёл в стороны руки, сдаваясь, потом достал из-за пазухи документ и положил ему на стол. Несколько человек подошли и прочитали, потом отрывисто кивнули. Энью кивнул в ответ и выбежал из зала.— Эй! — окликнул его человек, которого он взял в заложники. — Бери сорок человек со двора, я выйду с тобой и отдам приказ! Задержите их хотя бы ненадолго!
— Спасибо! — Энью, благодаря, поднял руку.
Давиирская элита — солдаты центральной крепости — уже бежали за ним, то и дело освобождая дорогу для жителей, и выгоняли всех из домов, направляя потоки людей к внутренним стенам. Впереди гремели всё новые и новые взрывы, взлетал и оседал на землю с дождём дым от магического огня. Ливень ослаб, но всё ещё редко моросило, и это было защитникам даже на пользу: пламя распространялось медленнее. Большинство солдат внутреннего гарнизона были вооружены специально для битвы в замкнутых помещениях: небольшие круглые щиты с зазубринами, короткий прямой меч и пара ножей за поясом, у некоторых — метательных. Кроме того, из сорока отведённых ему десять были тяжело вооружены: в кольчугах и шлемах, с большими квадратными щитами и копьями — такие отряды нужны в боях на улицах, и ещё для сдерживания врага и создания строя в условиях суматохи.
— Держимся за мной! — скомандовал Энью. — Задние ряды зачищают дома и выводят жителей, остальные вперёд, и без приказа в бой не ввязываться!
Первых атакующих они встретили уже метров через сто: несколько человек вышибали ногой двери и закидывали внутрь факелы, слышались чьи-то крики. Энью показал пальцами жест «не останавливаться», но рука предательски дрожала: всё из-за последствий вчерашней ночи, как бы он ни пытался успокоиться. Рванулся вперёд, поднял меч, но движение остановилось на замахе, и он просто впечатал мятежника в стену ударом с правой, так же, как недавно разобрались с ним. Битва разогнала энергию по телу, налила глаза жаждой экстрима, и через пару секунд второй отправился вслед за первым.
Теперь горел уже целый район — огонь распространялся быстрее, чем они предполагали. Двигались медленно, потому что приходилось забираться в дома и ждать отстающих, чтобы не оставлять незащищёнными тылы. Нужно было быстрее пробиваться к Ниму, но Энью даже понятия не имел, откуда повылезали враги — возможно, из всех выходов сразу, и тогда придётся рассредоточивать защиту, а это может быть рискованно. Одиночные цели он устранял сам, давая людям время для отдыха, в то же время увеличивая боевой раж, накапливая силу и уменьшая её потребление.
Они наткнулись на первый отряд только минут через десять — людей больше двадцати точно, остальных либо не было видно, либо были в домах. Все легко вооружены, и это давало защитникам преимущество. Энью встал во вторую линию, взяв оружие на изготовку, и, когда первые линии схлестнулись, всё погрузилось в лязг и скрежет оружия, крики раненых, огонь, дым и кровь. Рёв металла ударил по ушам, но Энью бросился вперёд прямо на сомкнувшиеся щиты и мечи, выныривая и поднимаясь, нанося сильные удары в разные стороны, задействовав все свои умения и ловкость, чтобы уворачиваться, отражать, бить, и снова отражать, бить, ещё и ещё, пока рука может держать рукоять. Наверное, так сейчас думал каждый: убивать, пока не убьют тебя, наносить удары, пока остаётся хоть капля силы воли и самообладания, пока есть за что сражаться.
Энью потерял только двоих, и оба из лёгких. Тактически — хорошо разменять два на двадцать, но за последние пару дней всё, чему Энью учил Левард — тактика, стратегия, хладнокровие, чёткость приказов — всё вылетело из головы. Остался только терпкий запах крови и трясущиеся после каждого удара мечом руки. Энью было страшно, ужасно страшно. Он помнил, как это было в первый раз — тогда с ним на арене была Энн, и он сдал лучше всех, и тогда он… Не думал, что перед ним обычные люди, не думал, что им больно, он вообще не думал, просто выполнял приказ. Но теперь, когда он впервые отдавал их сам, было не то, что тревожно, — нет, сердце сжималось от одного взгляда на тех двоих, что пали под его руководством, и на тех, кого под его руководством лишили жизни.