Вершители Эпох
Шрифт:
— Вмастил, — восьмёрки скрылись под десятками, еле показываясь цифрами на краях, — С чего бы? Твою ж…
— Да вот поэтому, — прыснул Гатча, когда герой-любовник неохотно протянул очередную банку консервов победителю, наблюдая, как победоносно лежит на его тузе козырной король. — Уже столько ваших вещей тут оставил.
— Ты либо играть научись, либо хибарку свою продай, чтоб хоть ставить было что, — присоединился старший, — Еда уже вроде кончилась, а?
— Заткнись, — насупился тот. Остальные рассмеялись. Конечно, всё это было не всерьёз, просто шутка.
— Как насчёт той девчушки, Вайесс? — бросил Гатча, прерывая веселье. Для них это была запретная тема, и до него никто не осмеливался её поднимать. Его — Странника — просьбы не оспаривались, не подвергались сомнениям. Дело было не в том, что они её жалели: они делали подобное уже множество раз и успели привыкнуть, но такое было впервые.
— Ты тоже, — они все чувствовали одно и то же каждый раз, когда копье в очередной раз
— Ладно, достаточно, нам пора уже, — вмешался старший, и вышел первый, сильно откинув в сторону кусок тряпки вместо двери. — Надо работать.
Солнце садилось действительно долго, и они зашли на арену вшестером, как обычно, когда уже почти стемнело, пока над переплетениями камня включали голубую проводку. Девчонка ждала их там же, невредимая, прислонившись головой к груди и спиной — к основанию клетки. Губы её слабо шевелились, будто сами разговаривали с кем-то, но слов было не разобрать. Всем шестерым дали в руки оружие, и они, шаркая, поднялись на Арену, захлопнув за собой массивную решётчатую дверь. Вайесс поднялась, сначала пошатываясь, но потом с каждым шагом вперёд движения становились увереннее и крепче. Гатча сглотнул и покрепче перехватил рукоять — в этот раз что-то было не так: аура её — если ощущения от человека можно так назвать — была настолько странной и нестабильной, что по коже пробежали мурашки. Ни таланта, ни особого восприятия, чтобы почувствовать это, не было нужно: страх уже витал в воздухе, разносясь горьким запахом и сладким вкусом поцарапанных от напряжения губ.
— Начнём? — вздохнул он, обращаясь не то к самому себе, не то ко всем сразу, и уже сам от себя добавил: — Ты готова?
Девушка не ответила, но голову подняла. Твёрдый, упрямый взгляд, поднятый подбородок, приоткрытый в серьёзной прямой улыбке рот: нет, это был не тот человек, что вчера, не тот, что пришёл сюда, в эту обитель. Гатча невольно подумал о том, насколько же много она перенесла, насколько сильную боль они ей причинили.
— Не стоит меня жалеть, — Гатча увидел, как широко раскрылись глаза наблюдающего за всем Бога, как мимолётное движение Его пальцев выдало нервозность и шок. Сердце забилось быстрее, голова заработала в бешеном темпе — он не мог принять то, что не могло случиться, — Наоборот, я благодарна.
«Она читает мысли?!»
— Ничего такого, о чём ты сейчас подумал. У тебя на лице всё написано чётче, чем на бумаге. Ты спрашивал, готова ли я? Спасибо, что спросил, и да, я готова, — Вайесс поправила чёлку, откинув волосы в сторону. — Нападай.
На любого из них это подействовало бы как красная тряпка, но не на него. Гатча поудобнее перехватил нож — теперь не метательный — и стал наступать, медленно и аккуратно. Вайесс улыбалась, смотря, как выстраиваются пред глазами кадры, расплываясь и превращаясь в мгновения, и как одной только мыслью они смещаются и расползаются по прямой, открывая то, что произойдёт. Она действует первой, делая шаг вперёд, и кадры меняются, расплываясь и снова становясь чётче, но ничего не меняет того, что она их видит, и, самое главное, использует. В голове настойчиво звучит мысль «не убивать», и Вайесс останавливается, вспоминая идеальный порядок действий и наблюдая, как искажаются от страха лица её врагов.
— Недавно я поняла одну вещь, — она вводит их в замешательство, дезориентирует максимально, насколько возможно это сделать словами, заставляет думать и отвлекаться, — Судьба — это действия, просто набор действий, который точно произойдёт, и даже если попытаешься изменить — произойдёт всё равно. Замкнутый круг, правда?
Вайесс увидела, как остекленели на мгновение глаза Гатчи, и бросилась вперёд, удивляясь, откуда в её теле столько неиспользованной энергии. В её движениях не было ничего нереального, но они были точны, словно вымерены по письменному сценарию, и, казалось, сценарий этот она редактировала по ходу. Она поднырнула под боковой удар в голову, выстрелив пружиной из низкого приседа и пробив костяшками точно под рёбра, так что второй нож Гатча использовать даже не успел, согнувшись от боли и упав на пол. Вайесс отпрыгнула в сторону, и точно вовремя — на её месте, в нескольких сантиметрах со свистом пролетело копьё, брошенное самым дальним, и она ушла в сторону ещё раз, увернувшись от сильного выпада другого. Она не смотрела по сторонам, только вперёд, и отчего-то совсем не боялась: может, от того, что теперь знала всё наперёд, даже то, что бояться было нечего, а может, от выработавшейся привычки к боли. Слабость ушла далеко на задний план, оставив только рефлексы и интуицию, только сырое, девственное ощущение себя, и Вайесс казалось, что больше ничего и не нужно. Красная вела себя неожиданно тихо, не протестуя и не мешаясь, возможно, из-за возвращения в форму куба, или просто поддерживала её выбор. Сейчас ей казалось, что только у неё есть выбор, у неё одной, а все остальные ему следуют, воплощают в жизнь, создавая нечто из ничего.
Кривой меч описал дугу рядом с её левым плечом, и Вайесс несильно, но точно оттолкнула нападавшего в сторону, отчего он потерял равновесие и пролетел вперёд, гулко ударившись в стену. Атаки раз за разом не достигали её, всё время
только рассекая воздух вместо плоти и скрипя металлом по камню решётки. Вайесс почуяла усилившееся напряжение, смешанное с запахом пота и замедленностью движений, и напала сама, в один момент точным ударом с ноги в корпус откинув на метр парня со шрамами на лице. Может, всё-таки дело было в ней, но Вайесс показалось, что обращаются с оружием они очень неумело — возможно, сказывалась его примитивность и привычка держать в руках огнестрельное, а не холодное. Даже когда несколько нападали вместе, у неё всегда был путь отхода, которого, наверное, в перестрелке могло и не быть. Тогда, что если она попадёт в безвыходную ситуацию даже с этой новой силой? Бывают ли ситуации вообще безвыходными?.. Резаная рана на ноге вывела её из раздумий. Картинка перед глазами на мгновение поплыла, и Вайесс отвлеклась, пропустив удар, но, как только сосредоточенность вернулась, она ловко отпрыгнула в сторону, перегруппировавшись и заново рассмотрев изменившиеся варианты. Ошибаться было никак нельзя, сейчас на кону стояла её победа и даже Его признание.Вайесс налегла на оказавшуюся рядом во время удара руку и сильно ударила по запястью, так, чтобы ослабить хват. Кисть дёрнулась, и на секунду отпустила, в тот самый момент, как Вайесс потянула копьё и выдернула его в сторону большого пальца оставшейся руки, так, чтобы возможности удержать оружие у соперника не осталось совсем. Следующий удар древком в голову отправил его в нокаут, и она, получше перехватившись, парировала несколько атак справа, прокрутив и отведя от тела опасное остриё, раз за разом норовившее пробить ей бок. Неприятно заныла нога, но она вытерпела — это было необходимым условием. Кровь хлестала нещадно, и Вайесс подумала о том, что срочная перевязка после битвы совсем бы не помешала. Отбив ещё одну атаку, она перешла в наступление, и двумя точными ударами резанула по незащищённым местам, но осторожно, только чтобы обездвижить. Ненужное копьё со стуком отлетело на землю, как брошенная игрушка, и остановилось, застряв в небольшом проёме и жалобно звякнув.
— Ты последний, да? — по-доброму улыбнулась Вайесс, смотря, как поднимается и собирает упавшее оружие Гатча, — Мне, знаешь, очень нравится эта наша черта — способность к импровизации. И когда вдруг доходишь своей головой до того, что, на самом деле, импровизации не существует, разочаровываешься, что ли. Хотя мне всё ещё это нравится — я имею в виду адаптацию, быстрое принятие решений, одним словом — удачу, да?
Гатча не слушал. Где-то в его душе засело пьяное недовольство, злость, пораженческая обида, и вдруг где-то услышанная мысль «не сдаваться до конца» сделала его последним защитником чести отряда, командиром, не покинувшим тонущий корабль. Он не думая ринулся вперёд, положившись только на инстинкты и удачу, только на то, что будущее изменит своё течение ради одной только его незрелой воли. Тени в его сердце наговаривали, фыркая и шипя, что-то страшное и непривычное, и он повторял их слова действиями, продолжая резать лезвиями воздух. Картинки в её голове теснились, накладывались и смешивались друг с другом, но несильно, некритично, и она продолжала защищаться, каждый раз отчётливо уводя от себя смертельную опасность мягкими до грациозности движениями тела. Бог Пустоши хмурился, но не вмешивался, наблюдая, как бесится в немом исступлении отступник и как преуспевает его ученица.
— Фатум… — Гатча оглянулся на Него — безумно и зло, в слепой усмешке над тем, кто ниже, раскрыв круглые, бешеные глаза в беспринципно предложенной слабому помощи. Бог хмыкнул, но взгляд не отвёл до тех пор, пока апперкот его ученицы не выкинул парня из сознания. Вайесс тоже обернулась и посмотрела — с непониманием, но в то же время — с благодарностью и смирением. — Ты видела его?
— Кого?
— Значит, нет… — Бог задумался, подперев рукой подбородок и наблюдая за Вайесс, будто пытаясь в выражении её лица отыскать что-то потерянное. — Ничего, ещё увидишь.
***
Вайесс решила больше об этом ничего не узнавать: всё равно на каждый вопрос Он отвечал либо молчанием, либо просто повторял одно и то же, мол, всему своё время. В конце концов ей это просто надоело, и она сдалась. Где-то внутри каждый шаг отдавался гордостью за то, что и Гатча, и остальные остались живы и всё ещё там, позади, и она ни для кого не стала врагов или объектом ненависти. Кажется, такая простая вещь — понимать, что никто в этих местах не желает тебе зла — но она приносит такое облегчение, и от этой душевной наполненности идти становится проще. Теперь она выглядела совсем по-другому: впалые щёки приобрели нормальную округлость, больше не выпирали рёбра и не ныли суставы — и это всё всего за пару недель нормальной пищи, отдыха и лечения. Она снова шла по пустыне, но природа больше не была врагом — она просто была, и Вайесс наслаждалась тем, как свободно и сильно ступают ноги по чёрному песку, как колышется от ветра на распрямленных плечах подшитая накидка, и как пахнет жарой днём и сладковатой прохладой после сумерек. В это время, когда тени барханов становились длинными, а на горизонте начинали маячить голубые огни поселений, Бог тренировал её, начиная с физических нагрузок, заканчивая боевыми навыками и испытаниями болью.