Вершители Эпох
Шрифт:
— Всё ещё хочешь учиться? — она совсем не заметила, как в дверном проёме появилась облокотившаяся на стенку фигура — Бог появился тут так, словно это был его дом, и ничей больше, словно всё, что стояло на проклятой земле — его дом. В ответ Вайесс только плотнее укуталась в мех, предпочтя не отвечать.
— Спрашиваю, потому что у тебя есть задатки, и я не собираюсь тратить их на то, что тебе не по душе.
Вайесс впервые обратила внимание на то, что несмотря на низкий, немного стариковский голос и седые пряди, Бог довольно молод для своего имени. Много кто, включая и её саму, представляли божество обычно как старика, опирающегося на палку или посох, ну или хотя бы чтобы было в таком существе что-то неправильное, несоответствующее нормам. Но сейчас перед ней был всего лишь человек, может, не внутри, но по виду — мужчина лет так тридцати, довольно статный, и даже, по меркам современной моды, красивый, с короткими тёмными волосами, спадающими до глаз, и редкой, неаккуратно обрезанной
— Чего так разглядываешь? — Бог ухмыльнулся и сел недалеко на лежащий ковёр, скрестив ноги. — Нравится образ?
— Образ? — слова давались гораздо лучше, и Вайесс села напротив, покраснев и завернувшись в одеяло как в плед.
— Ты же не думала, что я правда так выгляжу, — улыбнулся Бог, показывая на себя пальцем, — Пока нравится так. Поменяю, если захочется.
— А вы приветливее, чем кажетесь…
— Сейчас, подожди, — Бог порылся в кармане и достал узорчатую тонкую палочку, потом поднялся, вставил её в подсвечник и поднёс к верхушке большой палец. Палочка загорелась и чем-то задымила. — Вот так…
— Это благовония?
— Да, с эфирными маслами, — ответил Бог, продолжая что-то делать с подсвечником, — здесь такое очень любят. Мне тоже нравится, хотя я больше привык к запаху костра. Расслабляет?
— Ещё как… — аромат был и впрямь очень насыщенным, о таком в Арденне она не слышала, — А куда мы попали?
— Что… — Бог замялся, словно обдумывая что-то, и даже не видя его лица, Вайесс чувствовала это задумчивое, напряжённое выражение. — Что тебе рассказывали про отступников?
— Так мы у отступников?! — Вайесс вспылила, но сразу успокоилась, вспомнив, что бывает, если напороться на этот строгий взгляд. — Ладно, что там… Нас когда инструктировали перед походом, давали наводки, но особо ничего важного… Говорили, что много лет назад они предали Арденнцев и выступили против, уйдя жить в глубину Пустоши. Потом ещё про опознавательные знаки и всякую патриотическую ерунду. Не знаю, как остальные, но я не особо верю в то, что пропагандируют, да нет, остальные, думаю, тоже не верят. До базы их никто не добирался, так что сведений и нет.
— Верно, только не до конца.
— Так получается, что всё это время мы не могли найти их из-за Стены и так сами навлекали на себя эти бури? — перебила Вайесс, ошеломлённая своим открытием. — Всё это время их защищали вы? Тогда как они проходят через Стену, если мы не можем?
— Ваши пути различны, поэтому эффекты разные, — бросил Бог, — Не надумывай, скоро сама всё узнаешь.
— Извините…
— Будет тебе… — Бог вернулся на место, поставив ещё две палочки, и, улыбнувшись, снова скрестил ноги. — На самом деле конфликтов особо и не было — просто Арденнцы сумели найти себе безопасный клочок земли, а «отступники» — нет. Есть в глубинах Города что-то, чего боится Пустошь, вот и не подходит близко. Скорее всего, из-за этого так и вышло, не помню точно. Я сам там не был, но у меня понемногу появляются предположения на этот счёт. Во всяком случае, тебе бояться этих людей точно не нужно: от тех, что ты встречала раньше, они отличаются разве что немного цветом кожи. Чувствуй себя как дома, поправляйся.
— А вы?
— Я уйду и вернусь через неделю, и тогда ты дашь мне ответ. Если продолжишь, мы перейдём к тренировкам, если откажешься, я верну тебя домой или куда захочешь. Лови, — Бог достал из внутреннего кармана что-то зелёное и бросил его Вайесс. Яблоко ударилось об мех, скатилось вниз, остановившись рядом с рукой, и застыло, направив черенок куда-то вверх. — Судьба твоя, выбор тоже твой.
Вайесс просто смотрела, ничего не отвечая, как Он поднимается, отряхивает плащ, и выходит, не сводя с неё серого взгляда. В голову ударило смутное чувство тревоги, как будто в этот момент она лишилась чего-то очень ценного, частички себя, к которой она так привыкла. Сладко пахли оставленные резные палочки, и она встала, наблюдая, как вьётся тонкой струйкой дымок и расползается по комнате, оказавшейся небольшой постройкой из чего-то вроде смеси глины и чёрного куста. Она приложила руку к стене — материал отозвался холодным и шершавым, чёрные вкрапления стёкол задрожали сквозняком, приветствуя розоватую бледность руки. Сейчас на ней не было ничего, кроме меха, но холодно не было совсем, как будто даже в эту утреннюю прохладу Он принёс капельку по-настоящему необычной, но какой-то слишком человеческой теплоты.
Зачем она шла за ним? Был ли это секундный порыв или осознанное решение, разложенное по полочкам воспоминаний — она не знала, но что-то внутри настойчиво и невнятно шептало о правильности. Что было на её плечах — наследие Макри или наследие тех полулюдей, передавших её свои мысли? Наверное, ничего из этого: в ней было нечто своё, созданное из разного, но уникальное, и это давало ей силы двигаться. Двигаться… Вайесс села, скрестив ноги как Он, и попробовала помедитировать, в это же время строя в голове логические цепочки. Ей пришло в голову, что даже такое, казалось бы, простое решение, нужно как следует обдумать.
Простое… Почему оно кажется простым? Потому что
Бог спас её? Но, с другой стороны, он же и вогнал её в этот бесконечный круговорот иллюзий, и всё ради чего — чтобы… помочь? Помочь ей найти себя, может, избавиться от призраков прошлого и от сомнений относительно будущего. Значит, несмотря на всю отрешённость и жестокость, всё, что он делал, было ради неё, ради её же блага, но зачем — этот секрет он держал при себе. Посмотреть с другой стороны — чему Он может научить её?— Быть сильной, — ответила она сама себе полушёпотом, — Быть не такой как все. Не бояться терять и уметь сохранять в сердце, что любишь. Расти и улучшать себя.
Вайесс протянула руку и подняла перед глазами яблоко — изумрудное, даже немного зеркальное, оно манило неприкосновенностью и ощущением вкуса, и она надкусила его, почувствовав, как хрустит спелая кожура, а по зубам льётся кисло-сладкий сок, вызывая приятную оскомину. Перед ней был запретный плод — но кто, ей подумалось, запретил его сорвать — может быть, люди сами решили, что он недосягаем, и перестали пытаться? Поэтому люди и не могут научить, как его присвоить. А Он — совсем не человек, или, по крайней мере, не обычный. В Городе единственное, что она слышала и читала в газетах о Нём, была его невозможность. В таких газетах была какая-то житейская мудрость, спрятанная между погорелых строчек, устроившаяся фоном описанных событий, будто все они были о чем-то одном и ни о чем одновременно, будто эта мудрость впитывала в себя самые маленькие доли смысла, заложенного рядовым писакой в элегантно пропечатанные строчки. Ей не нужно было существовать, чтобы довольствоваться собой и грацией своих принципов, ее задачей было проявляться всплесками, взрывами ощущений, перемешанных с односторонним знанием о мире и собственным эго. Такие газеты жгли в подвалах и на площадях, разбрасывали под офисными ботинками и снежно-грязными башмаками, давили и рвали, и все же — они оставались в строчках, написанных в темноте и аккуратно сложенных в конверт, оставались в осторожно, потом все громче и громче сказанных словах, оставались в будущем. Клочки бумаги, словно вездесущая, навязчивая идея, заражали умы разнообразием. Возможно, от отрицания внешнего мира, возможно, от отрицания самих себя, но люди настолько свыклись со слабостью, что поверили в то, будто это единственный образ жизни. Силой, которую они так жаждали, ища себе надуманных врагов, было их собственное страдание, другими словами, их личная слабость, их заскорузлое, трепетно оберегаемое несчастье. Замыкаясь не только за стенами, но и в себе, они ограждали себя от стресса, от возможности верить и являться, от способности принимать невозможное. Катализатором было — увидеть собственными глазами, и может быть, о таких людях Он говорил, упоминая, что она "не первая"? Вайесс усмехнулась, в воображении меряя шагами комнату, и в недоумении подняла глаза. Интересная штука получалась — Бога нет, но он существует. Тогда, возникал самый последний и закономерный вопрос — верила ли она ему?
— Да, верю, — Вайесс опустила голову и улыбнулась тому, что она так долго не могла принять. — Он может научить меня жить так, как я хочу.
***
Место, где она оказалась, не было большим — всего тридцать-сорок небольших домиков, похожих на её, ещё колодец и, в самом центре, арена для битв, всю неделю простаивавшая и убиравшаяся раз в день ребятами лет десяти, сбегавшимися со всей округи. Люди не слишком замечали её, редко выходившую из своего убежища, разве только чтобы купить еды в местном магазине, отличавшемся от остального пейзажа светящейся вывеской, или сходить к импровизированной электростанции, тянущей провод куда-то в глубину чёрных песков. Вайесс немного разбиралась в технологиях, прожив жизнь в Арденне, поэтому на третий день немного помогла жителям с починкой раздатчика, с тех пор каждый вечер приходя на проверку оборудования и установку дополнений. Иногда те самые детишки окружали её, разглядывая незнакомые очертания лица и слушая незнакомую речь, бормоча что-то на своём наречии, немного похожем на Арденнское, но, скорее всего, больше смешанном со старыми языками, ещё сохранившимися в этой глуши.
Чтобы что-то узнать, приходилось объяснять на пальцах, но даже так, хоть и неохотно, но ей рассказывали многое из уважения к принёсшему её человеку, или, может, по Его просьбе — Вайесс не знала. Знала, что его здесь почитают как некоего провидца или что-то вроде того — объяснила торговка — и иногда преподносят ему дары в виде еды или редких камней, от которых он обычно отказывается. Ещё знала, что как раз таки большинство отступников живут не здесь, а в большом городе между песков, куда и тянутся линии электропередач, либо странствуют ближе к Аванпостам, иногда перехватывая патрули и довольствуясь пайками и водой солдат — выживают, в общем, как могут. Вайесс не сказала бы, что к ней относятся враждебно, но всё-таки посматривают с опаской, скосив глаза и ускоряя шаг при встрече. И всё же её никто не трогал — эти смуглокожие, улыбчивые люди продолжали жить так же, как раньше, по возможности избегая изменений или не допуская их совсем. В целом они действительно ничем не отличались, кроме того, что смеялись немного чаще, да и жизнь их была поразмеренней и поспокойней.