Вершители Эпох
Шрифт:
— А потом что?
— А потом он вырубился.
— Потерял сознание в бою? А как же тогда… — сдвинул брови старик.
— Да не, — отмахнулся Моуно. — просто перепил.
Склады сильно отличались от внешности остального городка, как будто свет на них заканчивался, отступая от темноты подвалов в оживлённые потрескиванием факелов и стуком молотков улицы. Торговые ряды опустели, оставив лавки, подвалы и вторые этажи уже начавшей скапливаться пылью и насекомыми старости и заброшенности. По стенам пробегали лунные тени и серебро скопившихся за ночь паутинок, разукрашивая дома в серо-голубой и жёлтый от пламени одинокого факела. Что-то выкрикивал Моуно, слоняясь по дверям и окнам и примечая всё, что плохо лежало, в то время как старик вёл их прямо к одной из запертых дверей — самый большой, по-видимости,
— Теперь верю, братец, — сказал он, похоже, тому другу-военному.
Энью одним толчком распахнул слетевшие двери, и они гулко ударились о стены, выбив с них слой пыли и заставляя его закашливаться и отгонять её рукой от носа и рта. Он подал знак рукой остальным входить, и снова подхватил за плечи немного восстановившуюся Энн. Внутри ничего видно не было, и они зажгли второй факел, поднося его к углам большого помещения в поиске хоть чего-нибудь ценного, но, на удивление, склад был абсолютно пуст, и, видимо, уже давно, потому что ни на полу, ни на стенах не было ни следа еды или коробок с товаром. Холод каменных сводов сводил руки.
— Да не может быть, — вполголоса удивлялся старик, шаря факелом по полу в который раз в поисках какого-нибудь тайного прохода. Энью сделал ещё шаг и почувствовал ногой что-то выпирающее из пола.
— Эй, здесь проход! — крикнул он, берясь за ручку и дёргая вверх. Похоже, люк был заперт изнутри, потому что в темноту упал засов, гремя и позвякивая о ступеньки. — И лестница вниз.
— Как мы его не заметили?
— Здесь никто не ходил уже давно, и пол покрылся пылью, так что даже с факелом ручку найти было трудно. Повезло, что я случайно на неё наткнулся. Защита у этого торговца что надо, — ответил Энью и повернулся к девушке. — Идём?
Эннелим кивнула. Моуно и старик ограничились тем, что просто пошли первыми. Ступеньки были немного скользкими, так что приходилось держаться за стены, и чем ниже, тем больше расширялся похожий на каверну проход, понемногу превращаясь в пещеру. Камень становился мокрым, оседая на руках тонким слоем известняка и белой грязи, с потолка закапала вода. Энн как-то резко пришла в себя, как будто подземный холод освобождал кровь от яда и заменял его прохладой старой, природной энергии. Вернулась чувствительность, и теперь, избавившись от ненужных пошатываний и расплывающееся в глазах темноты, идти было проще. Ещё где-то через сотню шагов ступеньки прекратились, уступив место ровному и не такому скользкому каменному полу, а стук капель понемногу превратился в журчание воды где-то далеко впереди.
— И что это, склад, по-твоему? — усмехнулся Энью, наблюдая, как меняются выражения лиц соискателей.
— Сам не знаю, — еле проговорил протрезвевший Моуно, осторожно шагая вперёд. — Я… вообще не врубаюсь, где мы.
— В какой-то части старой канализации, — предположила вышедшая из ступора Энн. — Может, на этом месте раньше, когда-то давно, был большой город, потом его разрушили и на том же месте построили крепость, а про подземелья забыли.
— Тогда возникает другой вопрос, — задумался Энью, обращаясь одновременно к Моуно и к самому себе. — Знает ли об этом лорд Теровин и вообще, кто ещё знает, кроме нас? От кого ты услышал про склад?
— Не знаю, просто подслушал в какой-то таверне, — не раздумывая, ответил тот. — Ты ж понимаешь, я не запоминаю, где что узнаю, тем более лиц. В таком состоянии никак.
— Ты всегда в таком состоянии, — буркнул старик.
— Давайте выясним отношения попозже, хорошо, — встряла Энн в очередную разборку и посмотрела на соратника. — Теперь у нас с тобой два варианта: либо сейчас же вернуться и сообщить обо всём лично лорду,…
— Ты что, знакома с лордом? — перебил Моуно, но девушка не обратила внимания.
— …Либо не терять время
и самим выяснить, насколько полезной или опасной может быть эта пещера, и что там в конце. В конце концов, многие с мятежных земель уже были здесь — и солдаты, и перебежчики, — и даже если один человек в курсе, это может быть опасно для всей крепости, — заключила девушка, наблюдая, как оба попутчика непонимающе наблюдают за беседой.— А сколько времени у нас займёт разведка, если вернёмся? — продолжил Энью. — Мы не можем столько ждать.
— Вы двое с нами или как? — обратилась она к остальным, кивнув в сторону темноты. — Мы отправляемся проверить, что там дальше, и вас, конечно, не держим.
— Спасибо, но мы пас. Хватит…
— Стоп, так у нас есть они! — спохватился Энью. — Их и отправим с сообщением. В замок их, конечно, не пустят, но Левард, скорее всего, уже вернулся, и правду-то он сможет выяснить.
— Отлично, так и сделаем, — согласилась Энн. — Справитесь? Не просто так, конечно — я уверена, мы сможем поговорить с лордом насчёт вашей награды за службу Родине. Такая информация дорого стоит.
— Не знаю… — Моуно и старик переглянулись, словно обсуждая сделку на им одним известном языке, потом еле заметно кивнули. — Ладно, раз ради страны и нашего благополучия…
— Ну и, будем честны, — добавил второй. — Ради награды, конечно.
— …Мы доставим сообщение. Я вроде уже протрезвел, так что говори, маг, что доложить, кому и куда идти, — согласился Моуно. — Но про оплату не забудь, мы договорились!
— Ну вот видишь, — рассмеялся Энью. — А ты им не доверяла. Главное — уметь договариваться.
***
Темнота обволакивала факел, норовя затушить его порывами ветра из десятков боковых проходов, но основная каверна была одна, и они решили не сворачивать, чтобы ненароком не потеряться. Пламя шуршало из стороны в сторону, подрагивая от движений застоявшегося воздуха, разрывая влажность потолка всполохами красного света. С продвижением вперёд усилился запах гнили и сырости, пришлось морщиться и зажимать нос тканью одежды. Грязная вода смотрела на него зеркалом звёздных глаз северных снегов, течением чёрной татуировки. Пещера заставляла его вспоминать, заставляла переживать заново боль и благоговейный страх, чувствовать и ощущать. Снова терзало руку бесформенное существо, снова смерчи разметали на части людей и дома, разлеталась на части крепостная стена и пронзительный взгляд, рвал на части тело бешеный наркотик. В щёлочи затуманенного разума где-то впереди, в темноте, мелькнула серая фигура, спрятавшись в проходе. Алкоголь всё ещё бил в голову, но насчёт этого мысли были предельно ясными: снова — догнать, узнать, понять, что так терзает пьяную болью душу.
— А если опять не он? — кажется, он сказал это вслух.
Рука Энн, сильно сжавшая его, остановила готовое к броску тело как раз вовремя. Она чувствовала в нём сомнения, и каждый раз, когда он отвлекался на иллюзорные тени, возвращала его в «сейчас» знакомым теплом небольшой, но сильной ладони. В конце концов он сдался, поняв, что гонится за призраком, но образ всё ещё не отпускал, витая где-то в темноте прохладой сгустков ночи и одиночества подземелья, ощущением тёмного и тяжёлого прошлого этих мест и его самого, незримо с ними связанного. Ему нужно было ещё раз увидеть её, услышать, что она скажет, как посмотрит на него глазами полуденного солнца. Это был наркотик, зависимость, и только Энн помогала ему не впасть в безумие бесконечного поиска миражей. Было ли это выдумкой или проклятием — может, и тем, и другим, а может, просто чем-то, что восприятие человека не в силах вместить.
— Что с тобой происходит? — тихо спросила Энн, боясь потревожить неспокойные мысли, так явно отражающиеся в бегающих зрачках. — С тех пор, как получил ту рану, ты сам не свой. Что-то произошло тогда, в том сражении, или, может, даже раньше?
— Ты не поймёшь, — еле ответил он. — Даже я не понимаю.
— Тогда расскажи, — попросила она. — Это поможет. Я уверена, что поможет.
— Обычно — ничего такого. Это начинается резко, и я даже не могу понять, когда в следующий раз. Как будто накрывает депрессия или что-то вроде перебора с влитой магией. Я не могу это контролировать, оно просто приходит.