Чтение онлайн

— То-то и видно, что больно худенькая. Сало оставь себе, а сметану мне давай, раз принесла.

Я чуть рот не открыла от удивления, чтобы леший, и делиться с другими стал?!

— Ты садись, краса, да рассказывай. Чай полюбовник бросил, и решила ко мне податься?

Грибок ловко на поваленное дерево вскочил, кринку сметаны в руки взял, да деревянной ложкой ее от души зачерпнул.

— А что часто к тебе по таким поводам бегают? — заинтересовалась, разложила скатерку и стала выкладывать на нее еду.

— Часто, — вздохнул мужичок. — Надоели,

веришь, сил больше нетути. А ты, значит, не по этим делам?

— Ведьма я, но тоже за советом.

— Каким? — Оживился мужичок. — Давно ко мне в гости никто из ваших не заглядывал. Совсем старика забыли.

— Хочешь, буду чаще приходить, али мамку с поклоном присылать. Она знаешь у меня какая путешественница, все наше царство обходила, да в соседние княжества наведаться успела.

— А в мамках у нас кто? — осторожно так спрашивает, да ложку в кринку кладет.

— Ведьма Серафима, Грегорьева рода.

— Не, тогда присылать не надо, — отозвался грибочек и даже чуть в сторону отодвинулся, и жевать перестал.

Видно набедокурила мама в здешнем лесу. Али леший здесь невезучий.

— Рассказывай, — грозно так говорю, — что она учудить здесь успела?

— Ничего такого, — и снова по дереву дальше от меня двинулся. Того глядишь упадет.

— Рассказывай, серчать не буду, а может еще и помогу.

Уж не раз с последствиями ее характера сталкивалась.

И рассказал мне мужичок, как лет тридцать тому назад, повстречался с совсем еще юной ведьмою.

— Глазища в пол-лица, а коса толстенная прям до земли достает, — с восхищением рассказал. — Я как глянул на нее, так и влюбился. Не стал таиться, да молодцем красным обернулся. Только ей не до меня, стало быть, было. Глаз с богатыря заезжего свести не могла. Обиделся я, да и решил наказать, сгоряча, мужика ей понравившегося. Завести в самую топь задумал. Да мать твоя как-то прознала о шалости и сама путь заколдовала, да так хитро, что лес мне словно чужой стал. Больше не хозяин я в нем.

И так горестно вздохнул, что прям жалко его стало.

Это же надо было под горячую руку попасть. Да и мама хороша, почему заклятие свое не сняла. Сколько еще лешему страдать?

— Я тебе помогу, — говорю. — Но и ты мне службу сослужишь.

— Что захочешь, — не торгуясь, ответил, видно намаялся сильно.

— Есть у меня человек двадцать разбойников. Что на постоялом дворе промышляли. Знаешь?

— Как не знать, — еще больше расстроился мужичок. — Такой позор перед всем родом! Разбойники в твоем лесу живут, и лиха не знают. Стыдно кому на глаза показаться. Я ведь знаешь какой…

— О себе в другой раз расскажешь, мне сестрицу пропавшую искать надобно. А вот в следующий раз зайду, все толком и объяснишь. — Лешие народ такой язык почесать завсегда любят. Дня не хватит, чтобы все про родню выслушать.

— Хорошо-хорошо, только ты взаправду снять сможешь?

— Уже сняла, — вздохнув, сказала.

Не дело это когда ведьма без стихий, а леший без леса. Как бы мама не серчала, а так надолго наказывать нельзя

было. Потому во время разговора не только продукты раскладывала, но и нити силы распутывала.

Грибочек удивленно задрал шапку, словно к чему-то прислушиваясь, улыбнулся и обернулся красным молодцем. Не высоким, плотно сбитым с курчавой темной бородой.

— Как я тебе?

— Красавец.

— За спасение свое от баб деревенских, да позора вселенского век должником твоим буду, — поклонился мне в пояс леший. — Что за услуга тебе надобна была?

— Я про татей не зря спрашивала, — отвечала, да под разговор кусочек сыра утащила. — Поймали мы их, только делать чего теперь не знаем. У тебя в хозяйстве торфяники, али руда, какая полезная есть?

— Имеется.

— Может, отправишь их на добычу? Пусть пользу приносят. А если в окрестных деревнях кому подсобить надо, так тоже пущай от работы не отлынивают. Как думаешь, справишься?

Ухмыльнулся хозяин леса, да свистнул по-особенному. Тут же стали сбегаться к нам звери от малышек-мышек до толстеньких, в эту пору, медведей.

— Показывай, где разбойники, сейчас управу на них найдем.

Уважительно взглянула на такое войско и обратно к постоялому двору пошла.

— Посоветовалась? — выскочила навстречу Забава, — Ой, мамочки, — попятилась назад при виде Топтыгиного семейства.

Мишки по указке лешего взваливали связанных словно хворост татей да на волков взваливали, а те в свой черед увозили их, не ведомые дали. Сами же разбойники, даже кажись и дышать перестали. Перевоспитает их хозяин леса. Точно!

На прощание, когда за последним волком уж и следа не осталось, сказал мне мужичок:

— Ты, Глашка, девка хорошая, потому совет тебе дам. Не бегай от своего счастья, все равно догонит.

И не дав мне даже словечка сказать, как был возле ворот, так и пропал.

— Спасибо, — вдогонку ему прошептала. На вопросы не ответит, а слово благодарное всяко услышит.

И потянулась дорога.

Близкая, дальняя — только путеводная ниточка знает, но она не расскажет.

Рана Еремея уже на третий день беспокоить перестала, а через недельку зажила, оставив после себя длинный тонкий рубец. А у князя даже его на следующее утро не было. Везучий.

— Вроде и осень еще не настала, а вон как дожди зарядили, — пробурчал, стряхивая со своего плаща воду купец. Мы уже третий день под проливным дождем ехали.

Настроение, как и погода отвратительное, ни с кем разговаривать и желанья-то нет.

— Интересно, далеко ли еще?

С каждым днем все чаще стали прилетать голуби на постоялые дворы с посланиями для княжича да Еремея.

Оно и понятно. Дела-то хозяйской руки требуют.

Сколько мы уже в пути месяц-два? Я уж и счет дням потерять успела.

Сколько раз уговаривала мужиков назад вернуться. Только уперлись на своем.

Вместе выехали, вместе и вернемся.

— Ты чего пригорюнилась? — удивленная моим поведением спросила Забава, стоило только остаться одним.