Вася
Шрифт:
— Ну что вы на меня все смотрите? Идите, разговаривайте со своим ненормальным отцом семейства! — меня вся эта ситуация начинала утомлять и злить одновременно.
Но на мои предложения разобраться внутрисемейном конфликте, никто и никак не реагировал.
— И на что я рассчитываю, разговаривая с этими бестолковыми птицами! — после этих слов куры, как по команде стали возмущаться, что меня удивило.
— Ну, всё! — я поставил чашку с едой на землю и пошёл за лестницей.
Я понимаю, что со стороны это смотрелось очень странно и забавно, но меня уже достало прыгать битый час вокруг этого курятника. Встав на лестницу, я стал выше этого забора и со спокойной душой высыпал корм на головы птицам. Петух первый ринулся есть.
— Конечно,
Пока я доделывал остальную часть хозяйственных дел, не заметил, как прошло полдня. Если бы не звуковое сообщение в телефоне, я бы так и продолжал работать. Пришло сообщение от родителей, написали, что снимки хорошие. Но бабушке выписали много разных лекарств, и они приедут поздно вечером. Она попросила свозить её к родной сестре в гости, которая променяла деревню на город. Ой, эта история длиться столько, сколько живу. Она приедет к бабушке Жене и на правах старшей сестры, начнёт учить её жизни и ругать за то, что та изменила родным местам и уехала в город. Бабушка Женя начнётся обороняться и припомнит ей, как та по молодости лет чуть не уехала с каким-то мужиком в другое село. А если бы не её уговоры остаться и подумать о родителях, так бы всё и было. Итог встречи: они разругаются в пух и прах, и ещё пару лет не будут видеться.
Я всё-таки воспользовался предложением деда Егора отобедать, так сказать, грибным супом. Не то чтобы я не умел готовить, просто со слов мамы у меня это пока получалось не очень. Да и потом, я толком и не знал, где и что у бабушки находится, а шариться без ведома, не захотел. Времени было где-то два, когда мой живот начал урчать. Тут я как раз и вспомнил о предложении деда Егора.
Когда я зашёл в его дом, удивился тому, насколько в нём было чисто и прибрано. На полу лежали цветные и самодельные половики. С одной стороны стены висели фотографии, стоял небольшой шкаф. На двух полках была посуда, а на ещё одной, книги. Корешки некоторых из них были изрядно потрёпанными, и мне показалось, что он часто их читал. С противоположной стены висели часы с кукушкой, которые судя по времени, работали исправно. Весела картина. Я подошёл поближе, чтобы рассмотреть её. Чистое небо, огромные сосны, между которыми простиралась река, а по берегам песок и камни. Где-то вдалеке у самой кромки воды увидел очертания оленя с огромными рогами. Судя по всему, он пил воду. Какое-то странное чувство вызывала эта картина. Будто бы я знал это место, но в тоже время, видел её впервые.
Меня отвлёк звук, доносившийся из кухни:
— Едрить твою за ногу! Дык уйдёшь ты отсель или нет?! Ведь знал же, что не нужно было тебя брать!
— Дед Егор, можно?
— А это ты, Василий. Конечно, заходи! У меня почти всё готово!
Я вошёл на кухню. В печке приятно трещали поленья, и что-то булькало в кастрюле. На столе уже стояла тарелка с нарезанным свежим хлебом. Чашка со сметанной, в которую была воткнута деревянная ложка, две тарелки и ложки лежали по разным краям стола. Всё это украшала бежевая скатерть, с какими-то узорами.
Я поначалу не обратил внимания на то, как стоял дед Егор. На небольшом самодельном кухонном столике, где он готовил, лежал нож с деревянной ручкой, ложки, соль в солонке, какие-то-то баночки со специями и перевёрнутая белая кастрюлька. Он со всей силы опирался на неё, смотрел на меня и улыбался:
— Ну рассказывай, как живёшь, чем занимаешься? А я пока приберусь тута… — с этими словами из-под стола ногой достал мусорное ведро и выкинул в него эту кастрюльку. Она также упала дном вниз. Раздался какой-то странный писк, ведро зашевелилось, дед Егор слегка ударил по нему ногой и оно затихло.
На моём лице было явное удивление вперемешку с любопытством.
— Когда живёшь в деревне, Василий будь готов к мышам, — улыбнулся он.
— Мыши? А кота почему не заводите? — я наконец-то расслабился.
— Аллергия на котов, вот и приходится бороться подручными
средствами, — с этими словами он достал из печи кастрюлю с супом и поставил на стол, где стояла толстенная деревянная подставка.— Ну что, прошу отведать моего супчика, — усмехнулся он.
Я был чертовски голоден, поэтому без всякого стеснения уселся за стол. Суп оказался действительно вкусным, без какого-либо преувеличения. Наваристый, хотя кроме картошки, грибов и укропа в нём ничего не плавало. Ну не считая ещё и лука, нарезанного как попало.
Мы сидели и общались на разные темы. Он рассказал, как однажды ходил за грибами и застал его сильный ливень. В этот день ничего не предвещало дождя, и даже коленка не ныла, которую он повредил ещё во время войны. Так вот и решил он переночевать прямо в лесу, в землянке, которую сделал, когда ещё помоложе был и сил побольше было (он так выразился). К середине ночи дождь закончился, и небо стало абсолютно чистым.
— Вышел, значит, я на улицу. Теплынь стоит, невероятная, даже какая-то странная я бы сказал. Ну, думаю, чего бы ни организовать самокруточку да закурить, раз уж вышел. Сижу, значит, на пеньке курю себе спокойно, никого не трогаю, как вдруг… — он замолчал, словно вспомнил.
— И чего? — мне и, правда, было интересно, даже жевать перестал, чтобы не прослушать.
— Вот Васёк, хошь верь, хошь не верь, видел на картине оленя с огромными рогами?
— Угу
— Дак вот вышел,… но не он… — дед засмеялся.
— Ох, Васёк, видел бы ты сейчас своё лицо… — старик продолжил смеяться.
— Вы всё шутки шутите, — я немного обиделся и, уткнувшись в тарелку, продолжил есть.
— Да ладно, Васёк, не обижайся,… давно тебя не видел, ты ж мне почти как внук. Вон, какой серьёзный жоних вырос. Дак вот… слушаешь?
— Слушаю, — пробубнил, посмотрев на деда.
— Дак вот, волк вышел из кустов. Огромный, шерсть взлохмачена, глаза блестят, пасть открыта. Из пасти клыки торчат с мизинец… ей богу, не вру Васёк! Я как держал сигарку во рту, так и осталось она у меня там. Смотрю на него, а рукой ищу, хоть палку каку знаю, что не спасёт, но чтобы хоть нелегко ему достаться! Никогда не молился, не поверишь, а тут молитва на ум пришла, вот и шепчу её, рукой ветку ищу, а глазами за него зацепился.
— И что? — я перестал, есть и с нетерпением уставился на деда, а сам думал, вот что было бы, если бы я с ним встретился.
— Дык вот, испужался я тогда до чертей! Сижу и думаю, к партизанам бегал, в лес. Еду, таскал пацаном семилетнем, через лагерь с немцами и ничего. А в собственном лесу волк сожрёт! Да и откуда в нём волки? Отродясь не бывало, да ещё и огромных размеров таких. Сидим, смотрим друг на друга и не знаем, что делать. Думаю, хотел бы съесть, давно б уже напал, а у него и взгляд умный и сам толстый, упитанный. И тут он ко мне подходить стал, смотрю, а на хвостище то его капкан повис!
— Ну, брат, говорю, как же ты угодил-то в него? Да и откуда пришёл? Местных охотников то знаю, никто бы и не посмел ставить капканы здесь, — встал, выкинул сигарку и знаешь, страх куда-то исчез. Давай, говорю, помогу снять его? А волк раз и назад отступил, да оскал показал. Вижу, что больно ему. Давай, говорю, помогу. Подошёл к нему, а он стоит и смотрит за каждым моим движением. Я, значит, нашёл палку попрочнее, повернулся, а он ощетинился и смотрит, глаза блестят.
— Дак ты, брат, не серчай понапрасну-то. Я ж помочь. А вокруг только вон деревья, да палки. Ты сядь, да потерпи немного.
Волк на удивление словно понимал меня. Повернулся спиной, доверился, значит и ждёт. Я ж аккуратно-то придерживаю хвост ногой, а сам протолкнул палку в капкан и давай надавливать потихоньку. Пасть то капканья раскрываться стала, я хвост то ногой отпустил, а волк то дёрнулся, да и вытащил его. Сидит, облизывает, а видать то хорошо зацепило, кровь идёт. Ну, я оторвал кусок рубахи то и так сказать с волчьего позволения и намотал на хвост, — замолчал дед, о чём-то сильно задумавшись.