Чтение онлайн

«Странно! — подумала Лена. — Козлов — ведь это же старое название Мичуринска. Но Борис никогда в жизни там не был».

— И разрешите полюбопытствовать, откуда вы приехали? — продолжал расспрашивать Кошкин.

— Разве ты забыл? — в свою очередь спросила девушка, всё ещё надеясь вызвать у больного проблески воспоминаний о себе. — Я же с родными приехала сюда из Коломны.

— Это что под Москвой?

— Да.

— Господи! — радостно воскликнул Борис. — Да ведь мы же с вами земляки, Елена Александровна! Имение моего батюшки всего в двадцати верстах от Коломны.

— Имение

твоего батюшки? — переспросила девушка. — Что за имение?

Кошкин помялся.

— Да не сказать, чтоб уж большое… Всего двести душ крепостных. Но смею вас уверить, что фамилия Кошкиных ещё при царе Михаиле Фёдоровиче известна была. Старая дворянская фамилия. Так-то, мадемуазель…

Он помолчал и с достоинством добавил:

— Имение наше рядом с имением графини Левиной расположено. Соседи с её сиятельством… Вам у Левиных не приходилось бывать, Елена Александровна!

— Нет, — смущённо пробормотала девушка.

— Жаль, — посочувствовал Кошкин и осведомился: — Что новенького привезли? Ведь от вас до Питера ближе. А мы, признаться, отстали от жизни. Газеты недельки через две сюда доходят, не раньше. А в мире столько нового, интересного! Вот давеча открываю «Московские ведомости», читаю — 21 февраля господин Гоголь скончался. Это который сочинитель. Знаете?

— Знаю…

— Жалко его, — вздохнул Кошкин. — Говорят, хороший был сочинитель. Я его пьесу в Тамбове видел. «Ревизор» называется. Ничего-с, хорошая пьеска. «Над кем, говорит, смеётесь? Над собой смеётесь!» Занятно выходит.

Он улыбнулся, видимо, вспоминая пьесу. Лена сидела на стуле рядом с кроватью и тревожно всматривалась в Бориса.

Да, он, несомненно, воображает себя человеком прошлого столетия. Вот и о Гоголе рассказывает, как о своём современнике. Странно! А ведь Гоголь действительно умер 21 февраля 1852 года. Это она хорошо помнила. Но откуда такую точную дату взял Борис? Ведь он никогда литературой не увлекался! Из-за этого у них были даже споры…

— Тебе нравится Гоголь? — мягко спросила девушка.

— Баллетристику я не очень люблю, Елена Александровна. Марлинского, правда, обожаю. Особливо его сочинения про войну: «Лейтенант Белозёр», к примеру, или «Латник». Кстати, вы с собой новенького ничего не привезли?

— Что именно?

— Ну, последних журнальчиков, например. Я, Елена Александровна, больше всего «Отечественные записки» господина Краевского люблю.

— У меня нет этого журнала, — смущённо ответила Лена.

— Весьма жаль. А скажите, вы в Петербурге давно изволили быть?

— Я там не была…

— О, так вы, значит, и по чугунке ещё не ездили? — с видом собственного превосходства воскликнул Кошкин. — А я, признаться, прошлой осенью покатался. Чуть было на самое открытие не попал. Говорят, там сам государь император был. Не читали в газетах?

Девушка покачала головой.

— Ну, матушка моя, и чудеса же там! — восторженно сказал Кошкин. — Весь поезд катится по чугунным полоскам. Рельсами они называются. Впереди — машина с трубой. Высоченная машина! С меня ростом, а то и повыше. А сзади — тележки со скамьями прицеплены. Штук пять тележек, не меньше. И на каждую тележку

по двадцать человек может сесть. Представляте? Это на открытую. А в крытых тележках, что на манер кареты, там, конечно, меньше вмещается. И всё же человек сто этот поезд вполне увезёт. Просто удивительно! А скорость какая! По двадцать вёрст за один только час! Чего вы так на меня смотрите? Не верите? Не вру, ей богу, не вру! Двадцать вёрст в час, никак не меньше.

— Верю, — тихо ответила девушка. — Но разве ты забыл, что поезда теперь могут делать свыше ста километров в час.

Кошкин расхохотался.

— Что вы, Елена Александровна! Это уж сказки! Дамский вымысел. Пока к вам, в провинцию, дошло — присочинили…

Он помолчал и с сожалением добавил:

— Да-с, жаль, что вы сами это чудо не видели. Ну, ничего, успеете ещё, увидите…

Лена опустила голову. Неужели это надолго? Ну что ж, она сделает всё, чтобы вернуть Бориса в прежнее состояние. Она так углубилась в свои мысли, что даже не заметила, как дверь отворилась и в палату вошёл Орлов.

— Ну, что, молодёжь? — весело спросил он. — Беседуем?

— Да, господин доктор, — в тон ему ответил Кошкин. — Знакомлю Елену Александровну с последними новостями. Она ведь тоже, оказывается, недавно сюда приехала. Уж не вместе ли с вами?

— Угадали, голубчик! — добродушно ответил Орлов. — Мы с ней в некотором отношении родственники.

И уже серьёзно добавил:

— Хочу вас сегодня впервые выпустить на свежий воздух. В сад. Кстати, там все мы и позавтракаем. Не возражаете?

— Конечно, нет. Но как скоро я смогу покинуть сей лазарет? Мне ведь в полк пора.

— Ну, что касается вашей службы в полку, придется пока подождать. Вам ещё отдохнуть надо. Вот и отдыхайте. Развлекайтесь, читайте, гуляйте по саду. Елена Александровна компанию вам составит.

Кошкин задумался.

— Всё это прелестно, — наконец сказал он. — Но ведь я человек подчинённый, господин доктор. Мне с полковником Синцовым поговорить надо.

— С ним всё улажено, — быстро сказал Орлов. — Он вовсе не против.

— Отпуск с сохранением жалования?

— Разумеется.

— Прелестно, прелестно! Но мне бы с Татьяной Ивановной повидаться нужно.

— Вы можете написать ей записку, — торопливо сказал Александр Иванович. — А видеться нельзя.

Кошкин нахмурился.

— Вы слишком распоряжаетесь моей особой, — резко сказал он. — Впрочем, на то вы и доктор… Велите принести мне мундир.

И, повернувшись к Лене, галантно произнёс:

— Пардон, мадемуазель! Я, так сказать, в неглиже. Прошу вас.

И он взглядом указал на дверь.

Лена, сама не зная почему, вдруг покраснела, смутилась и поспешно вышла. Следом за ней вышел и Александр Иванович.

— Мария Павловна, — обратился он к дежурной сестре, — принесите, пожалуйста, больному его одежду. И, кстати, захватите листок бумаги и ручку.

Потом он сел на диван, стоявший у окна, и жестом руки пригласил сесть девушку.

— Ну что, Лена? — участливо спросил он.

— Это ужасно, — тихо сказала девушка и подняла на профессора полные слёз глаза. — Неужели это надолго?