Трое в одном
Шрифт:
— Стропилиным? — сердито переспросил Александр Иванович. — Этого ещё не хватало! Ну, положим, от всех этих почётных титулов можно ещё отказаться. Всё-таки именоваться профессором в двадцать четыре года не совсем прилично. Смешно даже. И всё-таки я — Орлов и хочу остаться только Орловым. В какое бы тело этот мозг не переехал — всё равно он мой. Я желаю получить новый паспорт именно
Асылбек усмехнулся:
— А как в милиции на это дело посмотрят? Там главное — фотокарточка.
Александр Иванович вздохнул:
— В самом деле, неразбериха какая-то, — смущённо сказал он. — Много будет всякой возни. И в военкомат придётся на учёт становиться. Военнообязанный же теперь…
Он озадаченно пожал плечами.
В дверь постучали. Вошла медсестра.
— К вам какая-то девушка пришла. Пригласить?
— Что ещё за девушка? — рассеянно спросил Александр Иванович.
— Не знаю. Говорит, что ваша невеста.
— Как невеста? — оторопело спросил Орлов.
— Лена, — тихонько напомнил Асылбек.
— Ах, чёрт возьми! — с досадой проговорил Александр Иванович. — Начинаются неприятности…
— Так позвать? — снова спросила сестра.
Профессор обречённо вздохнул.
— Зовите. Как-нибудь разберёмся…
Когда Лена робко отворила дверь, профессор, который до этого неторопливо расхаживал по палате, остановился и протянул ей руку.
— Здравствуйте. Очень хорошо, что вы зашли именно сейчас. Нам надо с вами поговорить о многом.
И он кивнул на табуретку, стоящую возле тумбочки.
— Присаживайтесь. А ты, Асылбек, сядь на койку.
Лена молча села. Профессор прошёлся по палате.
«Скажу ей всё, — решительно подумал он. — С этим надо кончать. Если раньше я колебался, потому что не мог предвидеть дальнейшую судьбу Кошкина, то теперь колебаться нечего. И жалость здесь бесполезна».
Он покосился на Лену и нахмурился.
«Только бы выдержал характер. Но отчего я так волнуюсь? Неужели даже мои чувства превратились в чувства двадцатичетырёхлетнего мальчишки! Этого ещё не доставало!»
Он молчал, не зная с чего начать разговор. Лена тоже молчала. Она, видимо, боялась говорить, чтобы снова не услышать
странных и диких слов.Профессор взволнованно ходил по комнате, искоса поглядывая на девушку. Молчание становилось тягостным.
— Боря… Борис Ефимович… — наконец запинаясь начала девушка.
— Оставьте, Лена, — с досадой сказал профессор. — Вы, вероятно, думаете, что перед вами всё тот же взбалмошный подпоручик Кошкин? Его больше нет.
Лена покраснела, вскочила с места и протянула руки к Александру Ивановичу:
— Наконец-то! Значит, этот кошмар кончился, и ты снова почувствовал себя прежним Борисом Стропилиным?
Александр Иванович отрицательно покачал головой:
— Нет, я — не Стропилин.
Лена отшатнулась:
— Но… кто же?
— Я — профессор Орлов.
Лена вздрогнула.
— Подумай, что ты говоришь! Александр Иванович умер. Я сама была на его похоронах.
Несколько секунд она с тоской всматривалась в лицо больного. Потом вдруг разрыдалась:
— Боря! Боренька! Когда же всё это кончится? Сначала ты вообразил себя подпоручиком, теперь — профессором… Я не могу больше.
Александр Иванович подошёл к девушке и взял её за руку.
— Не надо, — тихо сказал он. — Успокойтесь. Вы вс ё поймете. Я вам всё расскажу…
— Не надо мне ничего рассказывать, — сквозь слёзы проговорила Лена. — Я ничего не хочу слушать! Я хочу, чтобы ты оставался таким, каким был, каким я тебя всегда видела и любила…
И уронив голову на грудь Александра Ивановича, она продолжала плакать.
Профессор вздохнул и растерянно посмотрел на Лену.
— Лена… Леночка… Не плачьте. Бедная! Сколько же вы перестрадали из-за Бор… из-за меня! — сказал Александр Иванович.
«Да что со мной? — снова подумал он. — Неужели я… Да ведь это же молодость! Жизнь начинается снова!»
Да, жизнь начиналась снова. Впереди было всё: вторая молодость, работа, новые исследования, новые открытия…