Тьма
Шрифт:
Татьяна дошла с ними до "как бы тачки" - здоровенного "лендровера".
– Как авторитет, сверху на всех этих малявок смотришь, - прокомментировал Микола свой выбор автомобиля.
– Да и вообще - пусть меня боятся, а не я их!
Ездил он лихо, действительно по принципу " пусть меня боятся".
– А если какой из ментов тормознёт?
– А! Пока у меня в бумажнике хруста больше, чем у них той совести.
Небольшой коттедж в престижной зоне указывал на то, что "хруста" у нового знакомого Макса хватало.
– Ну вот мои скромные хоромы, - сделал Николай широкий жест рукой, когда они поднялись из гаража в жилые помещения. По тому, что Максим не ахнул и не принялся оспаривать понятие "скромности", хозяин понял - незнакомец бывал
– Ведите к ней, - взял быка за рога юноша.
– Лады. Только погодь минутку, я её подготовлю.
Брат вошёл в спальню, включил свет.
– Давай, просыпайся, девочка. Сейчас будет приятный сюрприз.
Максим поразился тому, насколько изменился тон Николая. Нормальная человеческая речь, без всех этих новорусских извращений.
– Ты даже не представляешь, кого я привёз!
– Но Коля, они меня уже достали, эти твои эскулапы!
– Ну, этот не достал. Этого ты будешь рада видеть.
– Ай, ты же знаешь!
– Знаю, поэтому и говорю.
– Не может быть!
– прошептала девушка.
– Не может быть!
– Ещё как может! Для твоего братика невозможного нет!
– Так чего ты… нет, не может быть!
– Ну здравствуй, Тонь!
– решил завершить прелюдию Максим, входя в комнату.
– Он! Ты! Да это же ты!
– закричала девушка, протягивая к вошедшему руки.
– Я же сказал, - пробормотал брат.
– Ну иди, иди же сюда! Я же видишь…, - и она разрыдалась.
– Ну вот… Ну Тонька, ты же у меня… Она после того… ни слезинки… А тут… - объяснял брат, неловко гладя плачущую по пышной шевелюре.
– Уйди, Коль, ради Бога, уйди, - всхлипывая, попросила девушка.
– Его Макс зовут. Садись, вот, рядом, а я пошёл, что на ужин сооружу.
Когда Максим сел рядом, больная тонкими пальчиками коснулась его руки.
– Наклонись, - попросила она и затем погладила его по обгоревшему лицу.
– А мне сказали, что ты умер. На операции. И я, как дура, поверила. Из окна выскочила. Теперь вот. Только руки и шевелятся. Да и то… Знаешь, пальцы немеют. Вот, не чувствую тебя. А вчера проснулась - рука не движется. Кисть. Страшно так. Хочу пошевелить, а она - ни в какую.
– Зачем же ты так?
– Просто дура, - улыбнулась девушка.
– Что-то в голову стукнуло, типа: " Если такие люди умирают…"
– Но все умирают. И это не повод.
– Потом поняла: "Дура".
– Ну если поняла, значит, дело поправимое, - улыбнулся Максим.
– Ты о чём?
– Да вылечу я тебя! Как сказал бы твой брат: " Без базаров".
– Сначала поцелуешь, а?
– Такой страх? Но Тонь, это уже извращение, - решил отшутиться поражённый юноша.
– Не хочешь калеку целовать, да?
– вновь навернулись слёзы у девушки.
– Да ты что? Ты что? Это я, понимаешь - я!
– урод.
– Ну вот и парочка. Урод и калека. Ну?
Максим осторожно коснулся бледненьких девушкиных губ.
– Ну вот, начало положено, - улыбнулась та.
– Думаю, со временем ты привыкнешь и будешь посмелее.
– А сейчас… иди отсюда и позови Колю, - скорчила гримаску Тоня.
" Боль" - понял Максим и тут же простёр над несчастной руки.
Затем, когда Антонина уснула, Макс с хозяином устроились на кухне за ужином.
– Что это ты с ней сделал? Она давно так не спала. И вообще вся эта светомузыка… Это неопасно?
– Пока я снял боль. Потом будем лечить. Сегодня не могу. Нет сил. Много ушло на ребят.
– Каких ребят?
– Да так. Детей.
– Детей? Так это ты? Вот это пруха! А я уже думал туда Тоньку везти. Сегодня в новостях. Да вот, смотри!
– включил он панасоника.
– И ешь, ешь, не стесняйся. Так значит, это ты? Вот это - про тебя?
– Ну, вообще-то, это про детей, - улыбнулся Максим. Действительно, в новостях сообщили, что в интернате для детей - инвалидов вновь произошло таинственное исцеление маленьких пациентов. Интервью нескольких счастливых родителей, доверивших своих чад интернату. Торжественное
богослужение в церкви. Счастливый, вновь начинающий пыжиться пастырь, разглагольствующий о "явлении чуда истинной веры". Да-а, теперь он неприкасаемый. В смысле, непотопляемый. Попробуй, товарищ подполковник, попробуй! На мелкие кусочки разорвут верующие. И исцелённые и жаждущие новых чудес исцеления.– Зря я не спалил его вертеп!
– помрачнел Максим.
– Не спалил? Послушай, а там… монастырь гомиков… ты? Ну, молоток! Я бы если бы смог, тоже… Нет, да ты ешь! Ты что?
– Там… там люди погибли. Не слышал разве?
– Ну так нашли же отравителя. Этот главный их гей и отравил.
– Не может быть!
– Всё может быть в нашем мире. Да ты ешь! Скажи честно, а Тоньку сможешь вылечить?
– Смогу. Конечно смогу! И посложнее случаи бывали.
– Я выпью, брат! Ты как, нет? А я выпью! Да я даже нажрусь! А если ты её поставишь на ноги… одна она у меня. Или я у неё? Родители-то сгинули. Как? Да вот так. Поехали в выходные по грибы и не вернулись. Я в армию пошёл, а Тонька - с тёткой. Избаловалась. Потом вернулся, вот, за дело взялся. Ну, будь здоров! А что, "за дело взялся"? Только и было, что права " АБС". Вот и рулил. Потом небольшую нишу нашёл, - свою мебель. Спрос был. За счёт дешевизны. И директором и водилой был. Спал по два часа в сутки. Да ты ешь, ешь, сейчас ещё дорежу. Потом, конечно, сожрали. Оставил Тоньку опять тётке на попечение - и сюда. Подфартило - сорвал куш в казино. Солидный куш. Вложил в дело. Не, дело чистое. Газовое. Ну, не газпром, но дивиденты порядочные. Так что… Но и сам не сижу, некоторые дела проворачиваю. Кое-какое оборудование на газопроводах устанавливаем. Теперь вот - могу себе позволить и вот это жильё и тачку, и… Да, много чего. Вон, только прослышал, что наши писаки облаву на тебя по вокзалам устроили - тут же свою организовал. Эти ребята тебя вычислили ещё до той детки. А чего им от тебя нужно?
– Да так… Скажи, а вот этот прикид? Ты же сейчас, ну, вполне нормальный, без этих понтов.
– А, как это называется, мимикрия. На людях так безопаснее. Ворон у ворона… Та ты точно Тоньку вылечишь? А то я думал… Представляешь, если всю жизнь так!
– пьяно всхлипнул Микола.
– А у тебя семьи нет?
– А на кой? Не-е-е, ты скажи мне, на кой?
– Ну, не знаю, всё же семья, дети…
– Знаешь, пока мне хватает пока из семьи Тоньки, а дети - пока только процесс интересует. Возможностей для здорового и нездорового секса - в избытке и без женитьбы. И не пожимай плечами. Я тебе как-нибудь расскажу про свои… свою… женитьбу несостоявшуюся. Ладно, пойдём устраиваться. Будить тебя во сколько? К Тоньке врачиха утром в шесть приходит колоть… Говорили - оставляйте в больнице. Что я, гад какой? Вот здесь и располагайся. Это - гостевая. Туалет, ванная, - вон та дверь. Отдыхай. Значит, Тоньку мою вылечишь?
Оставшись один, Максим быстро разделся и, нырнув в просторную кровать, приказал себе уснуть. Всё - потом. Даже так - всё- всё -всё потом. Сейчас спать. Ведь действительно - на пределе.
Но, толи много было требующих осмысления событий, толи он переел с голодухи, спалось плохо. Снился отец с большим чемоданом, предлагавший присесть на дорожку. " А как же Светлана Афанасьевна?" - спрашивал Максим. " Да что с ней сделается?" - отмахивался отец, " Главное сейчас - твоя свадьба!". " Но па, я же не хочу! И невесты нет. И… да вообще, в шестнадцать лет!" - отпирался Максим. " Поехали - поехали. Время терять нельзя! И вообще, ты, как честный человек, просто обязан теперь жениться", - настаивал Белый-старший. А потом он, опять пробравшись в архив, встретил там Татьяну, целующуюся с пастырем. "Вот как? А на меня сваливаете?" - отчитывал он грешную парочку. А потом вдруг появилось грустное лицо Стервозы. " Это не она, это я жду ребёнка" - вздохнула она. " Тогда женитесь скорее, а то мне пора его убить!" - закричала очень похожая на Тоньку Седая и обожгла своим страшным ударом Хому, ворующего у Макса из кармана бусы.