Тьма
Шрифт:
– Может, и так, - с большим сомнением согласился лесничий.
– Ну да ладно, проходи, родственничек.
– Татьяна, встречай гостя.
– Он, оказывается, музыкант. Сегодня в школе концерт будет давать.
– Ну, уж и концерт. Максим, - смущённо отвернулся Макс, лишь касаясь протянутой руки женщины.
– Ты давай, на стол накрывай, потом подумаем, во что маэстро принарядить. Ты не представляешь, как он играет. Так на этом клубном пианино давал, что весь народ сбежался. Сегодня в школу обязательно пойдём. Заодно посмотрим, как там наша Сонька.
Кухня была по меркам частных домов довольно маленькая. Даже стол стоял одним краем вплотную к стене. Не вставая из-за стола, можно было дотянуться до холодильника
– Ну и, это, давай рюмки. За знакомство. Первый раз человек у нас в доме.
Лёгкая тень промелькнула на лице молодой женщины, но она послушно достала три рюмки и бутылку без этикетки.
– Спасибо. Я не пью. Выступать же. И вообще… не могу. Извините, - отказался Макс, когда хозяин потянулся к нему с бутылкой.
– А-а-а. Нельзя, это конечно. А мы с мамой тяпнем. Ну, за встречу!
Он выпил, смачно крякнул, потянулся за помидором. Жена только пригубила.
– Ешь-ешь. Не стесняйся. Есть-то можно всё? Вот, попробуй. Медвежатина. Собственного изготовления.
Максим взялся за еду, вдруг почувствовав, что проголодался. Такого он не замечал за собой очень давно. Исподволь рассматривал хозяев. Точнее - хозяйку. Низенькая, худенькая, довольно обаятельная тётечка. Лет, наверное, под тридцать пять. Но за собой в такой глуши смотрит. Длинные выщипанные бровки. Причёха "а-ля Гаврош". Этим сильно Синичку напоминает. Рот большеватый, но лица не портит. Глаза карие, как когда - то у Максима. И с чертятами, ох, с какими чертятами, глаза. И там в халатике всё ещё… - он спохватился и отвёл глаза от не вовремя расстегнувшейся пуговки. И показалось ему, что хозяйка одним уголком рта усмехнулась. "Ещё бы, куда мне, уроду бездомному", - вспомнил своё нынешнее положение Максим и попытался сосредоточиться на разговоре. Точнее - монологе Петровича. Тот, выпив уже вторую рюмку, вновь рассказывал, как нашли они в лесу Максима.
– И Вы ничего-ничего не помните?
– впервые подала голос хозяйка.
– Нет, почему же… Хотя… наверное, ничего, - соврал Макс. Ну что тут было объяснять?
– Он даже номер набирал. А там сказали: "Ошиблись", встрял Петрович.
– Подожди, Володя. Я о таких читала. И передача была о потерявших память. Но они потом постепенно всё вспоминают. Вот Вы, к примеру, как Володя говорит, вспомнили, что Вы - музыкант.
– Нет, я ничего такого не вспомнил. Я просто играл.
– А вот… это… всё. Вы не помните, когда? Просто, если в каком крупной… аварии или большом пожаре, то было бы легче узнать, откуда Вы, а там уже проще.
– Да ладно тебе. Мы в милицию сообщили, припрутся - разберутся.
– И то верно, - прекратила некстати затронутую тему Максимовых ожогов хозяйка.
– Думаю, хватит уже?
– убрала она со стола бутылку.
– А вы кушайте, не стесняйтесь.
– Ну вот, всегда так, - пожаловался гостью уже захмелевший Петрович.
– Хотя, она права. Спирт это. А ещё в школу. Ну, уже после вечера посидим. Пошли одеваться.
Поблагодарив хозяйку, Максим пошёл за лесничим. Из кухни - узкий коридор с двумя дверями. Они прошли в зал - тоже не очень просторный. Мягкий угол с двумя креслами, столик к нему, стенка (по цвету - орех), тумба с телевизором, видеоплейером и музыкальным центром. И шикарная медвежья шкура на полу. У Серого тоже была, но белого медведя. Всё. Нет, ещё пару чучел птиц и голова вепря на стене - охотничьи трофеи.
– Я не знаю, - вытаскивал в это время из шкафа свою одежду Петрович. У меня вообще-то три костюма. Смотри, какой подойдёт. И рубашки, вот… А лучше… Мамка, иди сюда. Помоги выбрать!
"Мамка" даже не задумываясь отложила для гостя тёмный, в коричневую полоску
костюм и бежевую рубаху. Цвет рубахи и полосатого, в тон, галстука удачно скрадывали отталкивающую ожоговую окраску лица и рук. Всё было немного коротковато, но в принципе, сидело на этом новом теле терпимо.– Вот и хорошо, - одобрила хозяйка свой же выбор, когда Макс, одевшись, зашёл на кухню.
– Теперь вот что. Наденьте эти очки, это Соня на югах покупала. Ничего, что дамские, зато большие. На сцене кто в чём - не разберёшь, кто из них кто. И будете идти, слышишь, Володя, зайдите к Кузьмичу, попроси у него шляпу. Будете, Максим, на Боярского похожи.
Максим надёл очки, посмотрелся. Какой там Боярский! Может, когда шляпа скроет эту жуткую лысину? И вообще, зря он согласился. Ну, да ладно. На улице, напялив шляпу некого Кузьмича, Максим всё-таки почувствовал себя легче, тем более, что уже здорово стемнело. Но в школе ему стало плохо. Тоскливо. Здание было поновее его "родной" школы, и сосем не неё непохоже. И всё же и здесь он ощутил ауру почти беззаботной школьной жизни. Вдруг остро укололо в сердце понимание того, чего он лишился. Нет, не в связи с этим новым обликом. Вообще. Макс прошёл по полутёмному, гулкому сейчас коридору, с тоской посмотрел на расписание занятий. Петрович с женой сразу пошли в переоборудованный на вечер под дискотеку спортзал, а Макс направился в кабинет директорши. Стуча в дверь, потянулся снять шляпу - давала себя знать школьная дисциплина. Сдержался. Но войдя, вновь, потянулся к её полям. Вновь сдержался и получился какой то жест, типа «наше вам».
– Мы не успели познакомиться как следует, - с улыбкой встала из-за стола молодая женщина. Наталья Леокадьевна меня зовут. А Вы Максим…
– Бе… Чёрный, - изменил свою фамилию Макс.
– А по отчеству?
– Рано меня по - отчеству, - смутился Максим, вновь забыв, в каком облике находится.
– Ну, воля Ваша. Пока можете побыть здесь. Мы с учителями - по классам. Пользуясь случаем, родительские собрания проведём. А потом я за Вами зайду. Вот газеты, свежие, журналы кое - какие, если хотите, с компом позанимайтесь. Пароль - «Леокадий». Правда, в Интернет выхода нет, но несколько игр весьма- весьма.
Директорша вдруг мило покраснела и быстро выскочила из кабинета. А Макс взялся за газеты. Может, какая зацепка?
Зацепка не зацепка, но сообщение в «толстушке» о том, что Синичка появилась на тусовке с новым мужем и их фотография с Холерой, конечно, привлекло его внимание. Журналистка несколько удлинила причёску и, по мнению Макса, выглядела прикольно - словно в шапке с опущенными ушами. А Холера здорово «посолиднел». По крайней мере - на лицо. Чего это о ней вспомнили? «Вновь проявившая себя недавним скандалом журналистка». Что она там учудила? Надо бы спросить у директорши. И ведь можно… Нет, - вздохнул Макс. Не узнает. А если…
Когда Леокадьевна вернулась, он, прежде всего, поинтересовался, что за скандал устроила «эта журналистка».
– А вы что, пропустили?
– нашла она слово.
– Прошла её передача о коррупции. За несколько дней до этого умер (говорят, застрелился) один из бонз. А потом - пачками отставки, аресты, ну, и всё, что с этим связано. Я подберу подшивки, если Вам интересно.
«Значит, отважилась. Или Холера подтолкнул? Да нет. Она сама, как тот Черчилль: «Мне скучно без войны», - улыбнулся Максим.
– Спасибо. Скажите… Вы не могли бы… Одну СМС?
– Ну конечно, пожалуйста.
Максим, взяв сотовик, задумался. Набрал, было, несколько слов. Передумал.
– А можно потом?
– Конечно. А теперь пойдёмте.
– Если можно, Вы начинайте без меня, а я чуть попозже - потянулся Максим за подшивкой.
– Ребятам надо себя показать, а я уже потом, в перерыве.
– Может, Вы и правы. Там спонсор наш и начальство здешнее хотят на своих посмотреть. Но пойдёмте, я Вас хотя бы представлю.