Тьма
Шрифт:
– Ты, мил человек, не обижайся. Ты сам пойми - увидели пацаны в лесу абсолютно голого и такого…, - мужик поперхнулся дымом и мучительно закашлялся.
– Тереньтьич прав, - поддержал его второй помощник.
– Ты уж извини, ежели что, но побудешь у нас, пока власти не прибудут. Лады?
– Прибудут?
– Ну, они к нам на вертолёте, ежели что. А пока у нас поживёшь. Ну куда тебе сейчас?
– Мне в центр надо, в столицу. И отец, наверное, переживает. Хотя… да, а какое число сегодня? Что??? Да не может быть! Это где же я…?
– Макс опять замолчал. А новые знакомые многозначительно переглянулись. Также молча Макс завернулся в привезенную плащ-палатку и здоровенные рыбацкие сапоги ("Уже потом дома что подходящее подберём, а это впопыхах" - оправдывался
– Ты вот, поешь, - принёс кастрюльку с вареной картошкой и миску с кислым молоком лесничий.
– Вы здесь главный? Телефон здесь есть какой?
– На, звони - протянул лесничий довольно навороченный сотовик.
– Кстати, меня здесь Петровичем зовут. А тебя как величать?
– Максимом, - коротко ответил юноша, быстро набирая номер телефона. И когда до боли знакомый голос отца произнёс " Алло!", Макс, сглотнув подкативший к горлу ком, чуть сдержался, чтобы не закричать.
– Это я, - сказал он стараясь быть спокойным.
– Кто - кто?
– Я… Это я.
– Вы не туда попали, - после паузы произнёс отец.
– Как не туда?
– Прекратите, ради Бога, ваши глупости, - срываясь, ответил Белый- старший.
– Но это же я. Я!!!
– Я сейчас сообщу куда следует, если не прекратишь хулиганить.
Некоторое время Максим потрясённо молчал.
– Я! Это я! Я!!!
– начал повторять он, прислушиваясь к своему голосу. Да. И голос стал неузнаваемый. Глухой, надтреснутый какой-то.
– Не дозвонился?
– поинтересовался Павлович, забирая протянутый сотовик.
– Скажите, а вот… зеркало бы мне?
– попросил Максим.
– Сделаем. Ты бы поел пока.
– Спасибо. Не хочу… Не могу…
Лесничий забрал посуду с едой и принёс довольно большое зеркало - наверняка жёнино. Овальное, в синей пластмассе, с подставкой. Из него на Максима взглянул…
– Господи! Господи!! Господи!!!
– прошептал потрясённый юноша. Он всё- же тешил себя надеждой, что отражение в луже было…ну, не совсем идентичным. Зря. Всё лицо занимал один сплошной зарубцевавшийся ожёг. Даже нос стал гладким, с натянутой тонкой плёнкой. Не было бровей и ресниц. А глаза… Из карих они стали чёрными и, казалось, что это две дыры внутрь. Верхняя губа справа собралась в складку и не прикрывала верхний правый клык. Словно это чудовище злобно скалилось. И замельтешили блёстки- пятнышки перед глазами, и начало расплываться изображение.
– Ты вот что, Максим. Мы тебе там… на сеновале спать постелили, - вывел юношу из полуобморочного состояния голос лесничего. Не обижайся. Сам понимать должен. Ниоткуда, голый, без ничего… Пусть власть разбирается. А пока, ну сам понимаешь. Да и ночь… В общем, дверь я запру.
В хлеву пахло сеном. По крыше стучали ветки с запоздалыми грушами. Внизу было постелено ватное одеяло, сверху, с учётом духоты, кинули простынь и набитую чем-то не совсем мягким подушку.
– Вот, оденешь на ночь - протянул лесничий Максу нижнее бельё.
– Оно чистое, не подумай чего. А поутру оденем тебя во что-нибудь. Ну, устраивайся и спокойной ночи, - он выключил фонарь и вышел. Было слышно, как запирается дверь.
– Спокойной ночи?
– переспросил Макс уже вдогонку.
– Может, уснуть, и проснуться где-нибудь у шейха? Одевая майку, он вдруг замер, прижав руку к груди. Там по-прежнему холодил, теперь уже сморщенную кожу, крестик.
– Ты всё же со мной, дружище? Не предал прокажённого?
– Максим упал на одеяло и вновь провёл рукой по лицу.
– Что же это будет-то, а? Куда с таким…с таким… - он вспомнил кошмар в зеркале и всхлипнул. Кому я теперь такой… Вдруг он услышал осторожные, едва различимый шорох. Кто - то явно крался в его сторону. Макс было напрягся, но в этот момент в его ноги ткнулось что-то мягкое и пушистое. Оно постояло, ожидая реакции, потом тихонько вопросительно мяукнуло. На "кис-кис" пушистик от ног перебрался к юноше
на грудь, поперебирал лапками, словно взбивая себе постель, свернулся клубочком и замурлыкал.– Ну вот, хоть кто-то меня не боится, - вздохнул Максим. И всё- же стало легче. Под "мр-мр-мр" он почувствовал, что действительно очень устал и неожиданно для самого себя уснул.
Глава 1
В заброшенном клубе было пусто и грустно. Сдвинутые ряды ободранных откидных сидений с исцарапанными непристойностями спинками порядком запылились. Облезла и запузырилась половая краска на досках сцены. А на ней сиротливо жалось к стене позабытое - позаброшенное пианино с колченогим стулом. Видимо, вращающийся стульчик кому- то сгодился в хозяйстве. А пианино…
От нечего делать Максим открыл запылившуюся крышку, и ветеран заулыбался ему всё ещё белоклавишной улыбкой.
– Что-то ещё можешь, старик?
– поинтересовался Макс, нажав на одну из клавиш.
– Тень… - отозвался инструмент.
– "Тень", - усмехнулся юноша. "Конечно, тень". Он вспомнил, как Патрик читал стих про тень:
Ко мне приходит тень в ночном часу И под окном стоит, вздыхая, А утром превращается в росу, В туман, своих следов не оставляя. Я знаю, кто это, от страха не дрожу, И не гоню её, огнём свечи пугая, Но и навстречу к ней не выхожу, И в дом к себе её не приглашаю…– Вот так, дружище. Это он про ушедшую любовь писал. А меня гнать взашей будут. Если родной отец не узнал… И видишь, почему-то не исцеляется. Какой-то сбой в программе. Хреново, дружище.
Максим нажал ещё одну клавишу. Примерился, вспоминая клаву аккордеона, на котором ему когда-то загорелось учиться играть. Уж очень его однажды восхитило танго на этом инструменте. Потом вспомнил, как это же танго исполнял рояль. Что-то похожее получилось. Только вот с басами. Он протянул левую руку. Закрыл глаза, и вдруг… Да-да, опять вдруг. Кроме способностей убивать или проходить сквозь стены, вместо способности исцелять, прыгать или драться, проявилась способность играть. И как играть! Максим вспомнил, что это танго было записано на кассете " Мелодии уходящего века", которую приобрёл отец и заслушал "до дыр". Вспомнил, как она звучала в их квартире в тихом уютном гарнизоне. Как же давно это было! Мышка, Серый, Патрик, улетающие за горизонт " медведи"… Погрузившись в добрые воспоминания, Макс продолжал играть - всё подряд, что было на кассете, что, невольно отложилось в подсознании. И как когда-то, не задумываясь, решал задачи, юноша, не задумываясь, извлекал аккорды из старого расстроенного пианино.
Когда "кассета" окончилась, Макс в приятном изнеможении откинулся на спинку старого стула. С непривычки ныли пальцы и кисти. Но он чувствовал, что получается что-то удивительное. И это - в компенсацию за предыдущие способности? В конце концов, есть кому убивать. Вот исцелять… Но если я не смог себя, то это не значит…! Нет, наверное, "значит". Жаль. Мало, мало успел. Может, правы были эти ребята из церкви? С такими способностями - не бандитскими разборками заниматься, а спасать, спасать, спасать людей. А я… Вот тебе и расплата. Побыл этаким супером, побудь теперь отверженным. Нищим уродом без роду без племени. А этот талант - в утешение, некоторая компенсация.
Юноша повернулся к окну и замер. Взглянув во второе и в третье. Везде одна картина - удивлённые, прижавшиеся к стёклам лица. Вспомнив своё уродство, Макс быстро отвернулся, затем сошёл со сцены и спрятался в комнатке, служившей ему столовой - туда сердобольный лесничий уже дважды приносил скромное угощение от своего стола. Вскоре звякнул замок и заскрипели старые половые доски. В комнату вместе с Петровичем зашло сразу несколько человек, в том числе и какие- то женщины. Чтобы не пугать их, Максим отвернулся к стене.