Темные души
Шрифт:
– Она ещё не остыла, а шакалы уже набежали, - насмешливо шепнул Бертран на ухо Катерине. Та в свою очередь не сводила глаз со стенающих женщин.
– Будь снисходительнее, братец, - шепнула она, не поворачивая головы. – Ты же знаешь, мадам Мартиг завтра займётся мадам Сурди. И поделом – за глупость надо платить. А Мари Эрман и капитан Менвиль по приказу Сюлли после смерти герцогини будут целых шесть лет в тюрьме сидеть. Дай им напоследок порадоваться.
– А уж как Сюлли будет рад.
– И особенно его жена, ханжа Рашель де Кошфиле. Для неё, видите ли, оскорбление наблюдать пробуждение и отход ко сну королевской любовницы. Как они мне все противны, - Катерина дёрнула плечом и
Глава десятая
Ранним утром, в субботу, 10 апреля пламенная и, наверно, единственная настоящая любовь короля, после тяжёлых трёхдневных мук, Габриэль д’Эстре, испустила дух. На некоторое время окружавшие её люди оцепенели. Через несколько часов двор, дом и сама спальня наполнились неизвестно откуда прознавшим народом. Лекарь Ла Ривьер, засвидетельствовав смерть, уехал сменить платье и передохнуть. Вернувшись, он застал толпу у одра покойницы. Не зная, как понять настроение людей, он забился в угол у дверей комнаты. Герцогиню не любили за алчность её семьи – это да. Но такая внезапная смерть тут же породит массу слухов. То, что лекарь короля не смог спасти его единственную драгоценность, ставило этого самого лекаря в двусмысленное положение. А ну как разгневанная толпа сейчас обвинит его в том, что это он убил женщину, которую, кроме неё самой, её семьи и короля, никто не хотел видеть на престоле? Лоб лекаря покрылся холодным потом. Мысли его метались, не находя выхода.
Вдруг вдохновение посетило его. Он начал пробираться вперёд. Его узнавали и пропускали. В наступившей тишине он дошёл до кровати и простёр руку над умершей герцогиней:
– Hic est manus Dei*! – громко сказал он.
Послышалось бормотание. Несколько рук взметнулись в крёстном знамении. Послышались щелчки перебираемых чёток. Усерднее всех молилась мадам де Мартиг: зёрна чёток так и летали в её пальцах. А между зёрнами поблескивали камни из колец герцогини.
В это время, далеко в Риме папа Климент VIII уже почти сутки беседовал с богом в своей часовне. После долгих раздумий и молитв в полдень он вышел и объявил, что его беседа с Господом закончилась. «Бог позаботился обо всём», - сказал он вопрошающим. Для современников и тем более по прошествии веков было непонятно, как умудрился папа получить весть о смерти герцогини. Поскольку было совершенно ясно, что именно на это намекал хитрый понтифик. Версия о заговоре с отравлением появилась сразу, как только герцогиня была похоронена.
А в Париже тем временем начался переполох. Для начала, вернувшаяся мадам де Сурди с гневом предала жандармам мадам де Мартиг, отобрав у неё чётки с камнями из колец племянницы. Потом маркиз де Сюлли поспешил заключить домоправительницу Мари Эрман и её мужа, капитана де Менвиля, в тюрьму. А потом он дал приказ Ла Ривьеру вскрыть тело герцогини, чтобы определить причину её болезни и смерти. Потому как внезапность и своевременность всего произошедшего даже ему показались подозрительным. Хотя и соответствовали его планам.
Король в это время тосковал в Фонтенбло. Через несколько недель место его драгоценной любви, если не в сердце, то в чреслах, займет совсем ещё юная, но уже достаточно коварная Генриетта д’Антраг. После достаточно долгого преследования её королём, отец девицы, Франсуа де Бальзак, потребует от короля письменного обещания в том, что его дочь будет королевой. То есть, что король женится на ней, что так и не смог сделать с той, которую любил долгих восемь лет. Уже 1 октября король даёт такое обещание, однако, с оговоркой, что в течение шести месяцев со дня подписания, мадам Генриетта родит мальчика. Королевство снова было на грани бездны, как и полгода назад. Но королю и его стране и в этот раз «повезло»: от испуга от ударившей за окном комнаты молнии у мадам Генриетты д’Антраг на седьмом месяце начались роды. Рождённый мёртвым мальчик перечеркнул планы авантюристки на французский престол.
Но всё это будет через полтора года. А сейчас, 10 апреля, врач короля Ла Ривьер подготавливал тело
умершей драгоценности короля к вскрытию. Специально выбранную комнату в подвале освободили от мебели и всего остального, скопившегося там, вымыли насколько можно тщательнее и принесли туда большой дубовый стол. Затем на этот стол уложили омытое тело герцогини, которая уже несколько дней как перестала быть красивейшей женщиной во Франции. Подготовив свои инструменты, Ла Ривьер отослал за дверь всех, кроме мадам Дюпюи и Катерины. Осветив комнату, лекарь подошёл к столу. Он аккуратно сделал несколько разрезов, вытащил по очереди окровавленные и бесформенные органы из тела и аккуратно положил в таз, подставленный Катериной. Сполоснув руки, он внимательно начал исследовать их. Через некоторое время он вернулся и вспорол покойнице живот. Его взгляду предстало сморщенное почерневшее тельце. Ла Ривьер передал его повитухе и вернулся к тазу с внутренними органами. Попросив у Катерины табуретку, он на ней сделал несколько записей.Когда он окончил, Катерина подала ему кувшин снова ополоснуть руки. Вытерев о полотенце, услужливо поданное ему Катериной, он подошёл к сморщенному комочку.
Через некоторое время он вышел из подвала, оставив повитуху зашить разрезы на теле покойницы. Сам он со своими бумажками поднялся сделать подробные записи того, что он видел и заключил из виденного, а так же написать королю краткий отчёт.
Едва он ушёл, как комната наполнилась служанками. Покинувшие госпожу в час её страданий, они хотели воздать ей последние почести, чтобы обрядить её для отпевания и пристойно проводить в последний путь.
Пользуясь суматохой, Катерина завернула тело младенца в передник и незаметно выскользнула за дверь. По пути она, положив одну руку на трупик, что-то беззвучно зашептала.
Через некоторое время то, что оставалось от Габриэль д’Эстре, было повторно омыто, причёсано, напудрено и обряжено в её коралловое подвенечное платье, за которым спешно послали в Лувр, где оно уже несколько дней было выставлено как знак того, что свадьба короля и его фаворитки должна состояться, несмотря ни на что.
Катерина отсутствовала недолго. Вернувшись с глазами мокрыми отнюдь не от слёз, она пала на колени перед столом, где суетились служанки, и, благочестиво сложив руки, забормотала молитвы так, чтобы все её слышали. Кто-то, опомнившись, послал за священником. Катерина чистым платком провела по щекам и изорванным губам герцогини. Затем она протёрла лоб и, делая вид, что хочет в последний раз проститься с ней, низко наклонилась к нему. Платок исчез в складках её платья. Как по волшебству в её руках появились маленькие ножнички. И она незаметно срезала прядь волос с головы покойницы. Затем, так же ловко загородив свои манипуляции своим скорбящим телом, она спрятала ножницы и локон в рукав. Затем, вытирая несуществующие слёзы, она отстранилась и повернулась к окружающим, снова молитвенно сложив руки, показывая всем, что в них у неё ничего нет. Она снова так, чтобы слышали окружающие, громким шёпотом зашептала молитву. Закончив своё представление, она перекрестилась и вышла. Опёршись спиной о дверь, она тяжело вздохнула и хищно улыбнулась. Затем поспешила в комнату, где умирала герцогиня. Набежавшие слуги уже приводили всё в порядок. Оглядевшись, Катерина незаметно схватила окровавленный платок, которым повитуха как-то вытерла герцогине рот. Спрятав платок в тот же рукав, где уже лежали ножницы и локон, Катерина повернулась, чтобы уйти. В дверях, на другом конце комнаты, прислонившись к косяку и сложив руки на груди, поверх голов слуг на неё насмешливо смотрел Бертран.
– Я – бог, - прошептал он, не сводя с неё пристального взгляда. Катерину прошиб холодный пот.
Глава одиннадцатая
– Да не убивал я её, клянусь телом Христовым! – Похожий на паука человечек распростёрся у ног суровой крупной дамы в тёмном бордовом платье, сидящей на стуле с резными ножками и подлокотниками с отделкой в тон платью вишневым шёлком. Позади неё колыхалась тяжёлая малиновая портьера. И если бы не свет свечей, то в этой комнате был бы гнетущий мрак