Чтение онлайн

Неожиданно потемнело. Ущелье, словно крышкой, накрыла черная туча. Пронесся шаловливый ветерок, обдавая прохладой разгоряченные тела.

— Эге-гей! — радостно закричал Владимир. — Дуй, ветер! Дуй! Никого я так не люблю, как ветра-ветровея!

Сверкнула молния. Залпом мощной артиллерийской батареи раскатился в горах удар грома — и сразу хлынул дождь. Теплый, обильный. Это был первый дождь за месяц практики. Он принес прохладу, снял усталость.

Сначала практиканты веселились, подставляя дождю разгоряченные спины, но постепенно смолкли. Дождь густой сеткой закрыл берег, и речушка вдруг заревела, забурлила, с гневом ударяясь о камни, переворачивала их и несла вниз. Кто-то тревожно бил в металл; кто-то, надрываясь, кричал:

— Кончай работу-у!

Э-эй! На дамбе-е!..

Вовка видел, с каким трудом добирается к их участку широкоплечий грузин-десятник. Течение сбивало его с ног. Он падал, цеплялся пальцами за камни, поднимался и снова брел.

— Дорогие генацвали, — задыхаясь, десятник схватил протянутую ему Владимиром руку, — несчастье! Большое несчастье! Взбесилась река!

Практиканты еще не понимали, что могло так обеспокоить десятника.

— Надо уходить! Немедленно уходить, генацвали!

— А работа?

— Мы тоже не трусы, мальчики!

Дамба стала уже островком. От берега практикантов отделял теперь не узкий ручеек, а широкий бурлящий поток, по которому стремительно неслись бревна, доски, ящики, камни...

— К берегу! — крикнул кто-то из практикантов и бросился в воду.

Его сбило течением, перевернуло, ударило о камни.

— Ой, дорогой! Погибнешь? — всплеснул руками десятник.

Володя Рывчук бросился в воду. Он отлично плавал, считался чемпионом техникума, и неудивительно: плавать его учил отец — черноморский матрос. Но на Волге, не говоря уже об Ингуле, никогда так бешено не неслась вода. Поток закружил, завертел, понес прямо на пороги.

«Спокойней, Вовка, спокойней!» — говорит себе Рывчук и идет наперерез волнам.

Он видит мелькающую голову товарища, его испуганные глаза, широко открытый рот... Володя хватает товарища за руку, кричит:

— Обними меня! Держись!

Плыть тяжело. Обессилевший парень тянет на дно.

Главное, не сбить дыхания, не испугаться. Взмах руки, еще взмах, еще... С берега бросают веревку. Наконец ноги коснулись земли. Паренек пытается улыбнуться посиневшими губами.

— Ты, оказывается, молодчага, парень! — хвалят Володю рабочие.

Он глядит в их потеплевшие глаза и все еще не понимает, что спас жизнь товарищу. «А как же те, на дамбе?» — думает Володя.

Но по волнам уже несется большая черная лодка. По тому, как уверенно взмахивают веслами гребцы, как они обходят пороги, чувствуется, что им не внове такие переправы. Кажется, что лодка только пляшет на волнах, а не движется вперед. И все же, несколько раз нырнув в волнах, лодка наконец подходит к дамбе.

У каждого, наверное, свое увлечение. Один собирает коллекцию марок, другой — старинные монеты, третий — конфетные обертки. Вовка знал одного мальчишку — Василия Китаенко, — который коллекционировал... театральные афиши. Он вставал чуть свет, чтобы не прозевать, когда их расклеивают по городу — афишу лучше всего срывать, пока еще не высох клей — и, спрятавшись где-нибудь, терпеливо ожидал. Появлялся расклейщик с рулоном афиш и ведерком в руке, мазал кистью рекламную тумбу или щит, приклеивал афишу и шел дальше. Едва он скрывался, из засады выскакивал Китаенко, хватался за край еще влажной от клея афиши — р-р-раз! — и экспонат был в его руках. Василий рассказывал Вовке, что не раз ему доставалось. Однажды расклейщик даже измазал ему клеем лицо. Доставалось и от матери за рубашки, выпачканные клеем. Но страсть к коллекционированию афиш у Василия не проходила.

Владимир тоже коллекционирует. И коллекция у него тоже необычная. Он вырезает из газет и журналов портреты героев и статьи о героических подвигах советских людей. Работа эта трудоемкая — в стране много героев, а отец выписывает две московские и одну местную газету да еще иллюстрированный журнал. Но неприятностей у Вовки по этому поводу не бывает. Иногда только мачеха поворчит: «В доме не найдешь ни одной целой газеты —

все изрезаны». Но сама она не прочь полюбоваться Володиной коллекцией. Она до сих пор, уверяет отец, питает слабость ко всякого рода героизму, и Володя очень ее понимает.

На первой странице альбома Владимир старательно выписал слова Максима Горького из рассказа «Старуха Изергиль»: «Когда человек любит подвиги, он всегда умеет их сделать и найдет, где это можно. В жизни, знаешь ли ты, всегда есть место подвигам. И те, которые не находят их для себя, — те просто лентяи, или трусы, или не понимают жизни».

На второй странице альбома портреты трех стратонавтов — Федосеенко, Васенко и Усыскина. Рядом с героями стратосферы портрет удивительно красивого человека с веселыми, умными глазами и большой бородой. Это Отто Юльевич Шмидт — герой челюскинской эпопеи.

Владимир был сыном героического века. В его альбоме заняли свое место фотографии пяти лыжников — бойцов Особой Краснознаменной Дальневосточной армии, совершивших переход на лыжах из Иркутска в Москву. Вслед за лыжниками фотографии железнодорожного машиниста Томке и его молодого помощника, которые предотвратили крушение курьерского поезда на станции Ярославль. А сколько в альбоме портретов летчиков и танкистов, автомобилистов и конников, пограничников и простых рабочих!

Приехав домой после практики, Владимир первым делом стал просматривать газеты и журналы, разыскивая новые материалы о героизме и мужестве. В газетах широко комментировалась трагедия в Индийском океане. Владимир вырезал и наклеил в альбом снимок французского парохода «Жорж Филиппар» и портреты героев-матросов с танкера «Советская нефть».

Сорок советских моряков по сигналу «SOS» вступили в единоборство с огнем и спасли с пылающего парохода «Жорж Филиппар» четыреста тридцать семь человек, покрыв славой флаг советского торгового флота.

Вырезав из «Правды» статью о подвиге матросов танкера «Советская нефть», Владимир хотел уже выбросить изрезанную полосу газеты, когда его внимание привлекла небольшая заметка «Из зала суда». В заметке скупо сообщалось о трагедии, разыгравшейся в открытом море. Действие происходило на Каспийском море. Действующими лицами оказались команды двух советских судов. На одном из танкеров Каспийского пароходства ночью произошел взрыв нефти, возник пожар. Моряки бросились за борт горящего танкера. Они ждали, что им окажет помощь команда находившегося невдалеке буксира того же пароходства. Но случилось невероятное: буксир развернулся и ушел в открытое море, оставив терпящих бедствие товарищей на произвол судьбы. Оказалось, что на капитанском мостике буксира стоял классовый враг, бывший белый офицер, которого судили.

— Ты читал? — Владимир протянул отцу газету.

— Да. Что тебя удивляет?

— Но ведь капитан был не один на буксире. Была еще и команда. Как они могли ему позволить?..

— Думаю, что не позволили. Заметка короткая, не все в ней сказано. Ведь буксир вернулся к месту катастрофы. Значит, что-то заставило капитана изменить ранее принятое решение. Страна у нас, Вовка, большая, живут в ней разные люди. Среди них затаились и враги Советской власти. Тут же ясно написано, что капитан — бывший беляк. Я тебе не рассказывал, мал ты был, а сейчас могу сказать. В годы гражданской войны пошел я в разведку с одним моряком. Фамилия его была Перепелица... Михаилом звали. Вместе в боях участвовали, кашу из одного котелка ели. А на поверку он оказался предателем. Не только меня предал, но и других.

— Что же с ним сталось? — нахмурив брови, спросил Владимир.

Арсений Александрович внимательно посмотрел в лицо вдруг повзрослевшего сына.

— Я его искал, — ответил отец, — может быть, недостаточно энергично... Впрочем, писал всюду, куда только мог. Никаких следов. Вначале думал, что на войне погиб. Потом, когда Катерина сказала о встрече в Елизаветграде, снова искал. Думаю, что он за границу сбежал...

Поздним летом 1936 года в альбоме Владимира все чаще и чаще стали появляться названия испанских городов.