Чтение онлайн

— Уроки сделали?

— Да, папа, — хором ответили Вовка и Владлена.

— Чай горячий. Будешь ужинать? — спрашивает Владлена.

А Вовка, лукаво усмехаясь, говорит:

— Пляши, отец. Письмо из Москвы.

Окончив семь классов, Вовка приехал жить к нему. С сыном у него сложилась крепкая мужская дружба. Вот только с Вандой сын в подчеркнуто официальных отношениях. Тем более удивительно, что не Владлена, а именно сын сообщил ему о письме из Москвы.

— Давай почитаем, что мать пишет...

— Читай, отец, а я позанимаюсь. Техникум не школа...

Вовка гордится, что он не школьник, а студент строительного техникума. Правда, в школе мечтал он быть военным моряком или чекистом, как когда-то отец. Но

в поселке был только строительный техникум. А Вовке так хотелось пожить с отцом!

Арсений Александрович углубился в чтение письма от Ванды. Она поехала в Москву на совещание жен инженерно-технических работников и с восторгом описывала свои впечатления от столицы.

«Четвертый день я в Москве. Боже, до чего прекрасен этот город! Хожу как зачарованная, не успеваю удивляться. Правительство щедрой рукой раскрыло перед нами все богатства столицы. Заседаем мы в Кремле, ходим в лучшие театры, музеи, встречаемся с подругами на московских заводах. И знаешь, может быть, это и смешно, но, предъявляя мандат, я горжусь и надуваюсь, словно индюк: подумать только, я делегат Всесоюзного совещания! Правительство находит время говорить с нами — значит, мы нужны стране!..

Совещание проходит интересно.

А вчера председательствующий объявил: «Слово предоставляется заместителю директора завода «Красная звезда» Екатерине Сергеевне Ягодкиной».

И вот я увидела Катю. Когда она поднялась со своего места и шла к трибуне, я вдруг почувствовала, что у меня дрогнуло и защемило сердце. Ведь перед этой женщиной я так виновата! И вот твоя Катерина поднимается на трибуну, спокойная, словно на нее и не смотрят сотни глаз. Так вот она какая, женщина, которую ты любил! Немного припухлые губы, русые волосы слегка подернуты сединой, вздернутый нос, строгие, умные глаза. Да, она красива. Очень красива! Чувствуется, что к трибуне она привыкла.

Вечером я встретила Катерину Сергеевну в вестибюле гостиницы. Я обняла ее и сама не помню, что лепетала. Кажется, просила прощения, называла твое имя, свое, наших детей. Она сначала было нахмурилась, а потом просто сказала: «Ты что же перед всем народом концерты устраиваешь? Пойдем поужинаем вместе, там и поговорим».

Мы поднялись наверх, в ресторан, заказали ужин. Я видела, что Катя меня разглядывает, и мне так хотелось хоть немного понравиться ей.

«Вот ты какая! — наконец сказала Катерина Сергеевна. — А я тебя иной представляла... Ну рассказывай... Счастлива ли ты?»

Я рассказала о нашей семье, о Вовке, Владлене, о том, как тебя уважают на заводе, о том, как ты заставил меня заняться рабочей самодеятельностью. Катя сидела, подперев кулаком подбородок, и внимательно слушала. Я все говорила и говорила, в своем эгоизме забывая, что причиняю ей боль. Спохватилась, хотела я ее утешить, сказала: «Вы ведь тоже замужем...» — «Муж есть, а Арсена нет! — ответила сна. — Ну да хватит об этом. Пойдем спать...»

Так вот, знай, мой хороший: такая женщина, как Екатерина Сергеевна, любит тебя. Я сердцем это поняла. И может, именно потому, что я люблю тебя, я должна уступить ей место? Фу, какая ерунда лезет в голову! Во мне заговорила Ванда прошлых лет. Что ж теперь поделаешь? И я виновата, и жизнь тоже. Теперь у каждой из нас своя семья, свое дело в жизни. Но всякие глупые мысли в ту ночь были, и я о них тебе честно пишу. А думать мне в ту ночь нужно было совсем о другом. Утром я должна была говорить с трибуны. С трибуны! Ты знаешь, какая у тебя жена трусиха? Я никогда бы в жизни не рискнула подняться на трибуну, но меня попросил об этом нарком — товарищ Орджоникидзе. Я нервничала, голос мой дрожал. В конце я «сморозила глупость», как говорят ребята в нашем клубе. Вместо того чтобы выкрикнуть «Да здравствует!», я обратилась к президиуму и сказала: «Товарищ Орджоникидзе, я буду счастлива, если вы разрешите мне пожать вашу руку».

Серго

вышел мне навстречу, обнял и сказал: «Спасибо, дорогая, за внимание».

Как видишь, трибун из меня не вышел.

Письмо мое получилось длиннющим, ты устанешь читать. Но читай, читай! Я впервые от тебя уехала. Всегда уезжал ты и никогда меня не баловал такими длинными письмами.

В Москве пробуду еще с недельку. Без вас я очень скучаю... Нарком намекнул, что в конце заседания нас ждет сюрприз. Поговаривают об орденах. Таких, как Екатерина Сергеевна, обязательно надо наградить!

В Москве купила у букиниста томик Валерия Брюсова. У него есть такие строки:

Интереснейший из романов! Книга, что мне не дано прочитать! Край, прикрытый прослойкой туманов! Храм, чья стройка едва начата!

Правда, хорошо? Мне очень понравилось. Как хочется знать свое будущее, будущее наших детей...

Целую тебя, мой муж, мой товарищ, мой самый любимый.

Твоя Ванда.

Поцелуй за меня Владленочку и Володю».

Арсений Александрович положил письмо на стол, накрыл ладонью. Вот как неожиданно произошла встреча двух женщин, которые безгранично ему дороги.

В комнату вошла Владлена.

— Ты что же это, отец? Чай остыл!

— Подогреем.

— Что мамочка пишет?

— Велела тебя поцеловать.

— Раз мама просит, так ты уж, пожалуйста, поцелуй. — Владлена прижалась щекой к губам отца.

Студенты строительного техникума ехали на производственную практику, которую они с нетерпением ожидали вот уже два года.

Шум и суету вагонной жизни, бойкий перестук колес заглушает переделанная молодыми строителями песня летчиков. Вместо привычного для уха «Все выше! И выше! И выше!..» они с особым вдохновением выводят:

Построим! Построим! Построим! На месте тайги и болот Советской республики город, А с городом новый завод!..

Поезд идет на юг страны, к горам, к морю — на солнечный Кавказ. Владимиру Рывчуку немного обидно. Большинство студентов осталось на стройках Поволжья. Поехало в Сибирь, на Урал. В канцелярии техникума, выдавая путевку, секретарша сказала: «Вам повезло, Володя. Кавказ — это мечта. Курорт!»

«Ну и посылали бы туда больных лечиться! А мне практику проходить надо. Строить! Понимаете? Строить!»

Девушка не поняла, почему разозлился Рывчук: ей лично Кавказ нравился больше Сибири.

В стройуправлении пятерых практикантов — в их числе Владимира Рывчука — послали на стройку межколхозной электростанции в горах.

Это не Днепрогэс, но все же!

Строительная площадка вовсе не походила на курорт. По крутым узким горным дорогам скрипели арбы, груженные строительным материалом. Уныло опустив головы, их тянули медлительные волы. Эта стройка не считалась ударной, поэтому материалами ее снабжали в последнюю очередь. Кроме того, не хватало квалифицированных рабочих рук.

Практикантов приняли гостеприимно, отвели палатку, сытно накормили.

Над горами висело раскаленное солнце. Высокое небо словно выцвело. Узкая, бурная весной горная речушка сильно обмелела, сейчас лениво журчала, выбирая между камнями дорогу полегче. Ее можно было перейти вброд в любом месте, и она не была помехой для работы строителей.

Практикантов послали на строительство дамбы. Работать было тяжело. Пот заливал лицо, грудь, жег глаза. С непривычки ныли руки, дрожали от напряжения ноги. Хотелось пить. Но чем больше пили, тем сильнее мучила жажда.