Союзник
Шрифт:
Я в упор не понимал, почему Дионте прозвала меня Птенчиком, и при чем здесь это вообще, но спросить не удалось. Белая вспышка дернулась в том месте, где я оставил зачарованный пузырек, воздух вздрогнул, и в комнате возник вампир.
— Зажги лампу, — велел он сразу.
Я выбрал одну из ламп на стене, и чиркнул спичкой. Стало рискованно и нагло светло.
— Бери тетради с полок, и клади в ящик, — велел вампир, показав перчаткой деревянный коробок на столе. — Шевелись, Велмер, со светящимися окнами у нас здесь маяк.
Я зашевелился, шустро собирая его вещички. Маяк, конечно, а как еще? Надо было ему в подвале обосноваться по старинке.
Он
— Что такое? — спросил я, подскочив к нему.
Он сморщился, и пояснил с досадой:
— Перчатки, чтоб их. Не могу снять путы и вытащить твоего кумира из рамы.
Я оледенел полностью, а не почти.
— Оставите его здесь?..
Кеттар взмахнул руками.
— Нет, что ты! Заберем с собой всю конструкцию. В Антале вы забрали с собой часть ярмарочной площади, потому что удар был силен. Сможешь организовать сильный удар?
— Шарахнуть телепортатором со всей дури? — уточнил я. — Это можно.
— Чем-чем, а дурью ты богат, — подтвердил Н-Дешью в раме.
Кеттар втащил ящик в конус, окинул комнату контрольным взором, и скомандовал:
— Давай, парень, выкидывай нас отсюда.
Я размахнулся, чтобы шарахнуть телепортатором пол, но в последний миг остановил себя, решив прояснить:
— Господин Гренэлис, если расческа от удара сломается, то портал исказится, да? Мы попадем не в ваш дом, а неизвестно куда?
Он быстро кивнул, и деловито сказал:
— Мы однозначно попадем неизвестно куда, но это хорошо. Мой дом — первое место, где нас будут искать. — Он цокнул языком, повернувшись к капитану, и сделав страдальческое лицо. — Я бы тебя отключил, Шеил, но не могу из-за перчаток. В портале будет неприятно, потерпи. Велмер, дружочек, показывай дурь. Пора.
Я снова размахнулся, и швырнул телепортатор на пол со всей силы. И ослеп от белой вспышки, воткнувшейся в глаза, как обломки айсберга. Воздух стал живым и содрогающимся, пол растворился под ногами; ни шевельнуться, ни вдохнуть, ни выдохнуть. Противно в портале, он тебя треплет и мнет, как будто ты кусок теста. Хоть и не впервой уже так перемещаться, а все равно очень хотелось, чтобы это поскорей кончилось.
Когда кончилось, я хватанул нормального воздуха ртом, поставил ноги потверже, и принялся таращить глаза в непроглядную черноту. Постепенно чернота перестала быть непроглядной, и я различил силуэт Гренэлиса, копающегося в ящике. Он выкопал фонарь, зажег его, и вокруг нас появился милый освещенный островок. Звезды наверху сразу померкли, а трава внизу густо заколыхалась от легкого теплого ветерка. Штыри и кристаллы конуса, которые мы взяли с собой, валялись в беспорядке, лучей больше не было. Магические путы по-прежнему крепили тело в раме. Кеттар сел над ним на корточки.
— Шеил, — позвал он ласково и с сожалением, как будто обращаясь к больному ребенку. — Ты как?
На вид все было по-старому, хотя, может, кеттар видел что-то, чего не видел я.
— Нормально, — ответил капитан без желания, и замолк надолго.
Вампир стиснул ему целую ладонь, сильно удивив меня дружелюбием таким, и отчего-то обрадовав. Я плюхнул зад на траву, запрокинул морду к небу, и почувствовал счастье. Где бы мы ни были, мы были далеко от Эрдли, от Лойдерина, от Дионте, от казармы, от всего-всего-всего.
Я почувствовал свободу, она меня всего облепила, как мокрая простыня, как песок, когда изваляешься в нем, выйдя из моря. Я решил, что в первой же деревне добуду себе нормальные шмотки, а свою ненавистную форму выброшу, а лучше сожгу. Я представил себе деревню, и лыбящегося себя в новых шмотках, и на самом деле залыбился, и захотел заорать что-нибудь во всю глотку, но сдержался, конечно.Кеттар распрямился в рост и завертелся, пытаясь осмотреться. Вокруг был простор, очень похожий на знакомую ниратанскую степь. Скорее всего, это и была ниратанская степь, но еще не такая жаркая, как летом, и без отвратительных магических развлекух вроде созвездия Рогатой Головы с Топором.
— Дождемся рассвета, и разберемся… — пробормотал кеттар задумчиво. — Ложись спать, Велмер. Я покараулю.
Если мы не особо далеко от его дома, нас могут найти. У королевы и канцлера тоже при себе телепортаторы, сейчас они поисковых отрядов сюда набросают, все прочешут, окружат… Нет-нет-нет, только не это!
— Господин Гренэлис, давайте лучше я покараулю!
Он чуть улыбнулся мне с каким-то снисхождением, как будто я что-то наивное сказал.
— Нет, дружочек, лучше я.
Я улегся на траву, подсунув под голову свернутый китель. Лежать было удобно — мягко, тепло, но расслабиться я особо не надеялся. Не тот у нас с вампиром уровень доверия, чтобы расслабляться, и дрыхнуть себе сладко, пока он в двух шагах сидит, и невесть о чем думает. И орда обступающих нас из темноты поисковиков как нафантазировалась мне, так я и не мог отмахнуться от нее.
Гренэлис погасил фонарь, и мы стали невидимыми. Вокруг луны столпились маленькие облачка, испачкав черное небо серыми пятнами. Я вспомнил, что не взял с собой ничего съедобного, даже воды не взял. Слишком дерганый я был — даже не подумал об этом. Утром захочется есть и пить, и придется превозмогать.
— Капитан, — обратился я, но ответа не дождался. — А вы три с лишним недели ничего не ели и не пили, получается?
Ответа я не дождался. То ли он был не в сознании, то ли не хотел разговаривать.
— Ему не требуется, — сообщил вместо него вампир. — Организм в частичном анабиозе, вместо естественных биологических процессов в нем происходят другие, магические процессы.
У него волосы совсем не отросли с того дня, когда я его в подвале оставил, и кожа на ощупь холодная. И дыхания как будто нет, и чувствительности нет. Рассудок есть, правда. В мертвом теле — живой разум… Я поежился, подумав, что это как-то жутковато. Мне даже захотелось лечь где-то подальше, а не в двух шагах, и я этого устыдился. Кого испугался-то, Птенчик? Своего капитана испугался? Бывшего. Ты свободный теперь, чудила, нет у тебя командиров, нет учителей, нет никаких важных шишек аристократических. Ты теперь сам решаешь — сам делаешь. Сам выбираешь, кому помогать и кому другом быть. Ты сам себе голова — с этого дня, и на всю жизнь.
Когда кеттар разбудил меня, край солнца уже веселенько золотил округу. Я вскочил рывком, спросонья опешив от вида вампирской ряхи над собой, но быстро пришел в себя. Я вдруг зачем-то обратил внимание, что ряха у него совсем без растительности, хотя вряд ли к нему в камеру регулярно приглашали цирюльника. Кажись, у него в организме тоже магические процессы происходят вместо естественных…
— Вы совсем не спали, господин Гренэлис? — спросил я мрачно, устыдившись, что он один всю ночь дежурил.