Солнечная ртуть
Шрифт:
И вот теперь земная раса снова что-то выдумала. На этот раз — прыгать по чужим мирам.
Во снах дракон видел иные места — красивые и безобразные, полные роскоши и нищеты. Почти везде шла война. Иногда она происходила посредством битв, иногда — при помощи машин, но чаще всего через слова: устные, печатные, мигающие на странных экранах. Все монстры видят это, когда погружаются в глубокий сон. Одни чаще, другие реже. Эти миры не так уж сильно отличались от того, в котором жила принцесса. И во многих отношениях проигрывали многоликому королевству, хотя в чём-то, безусловно, переплюнули его. Нердал так вообще отзывался о параллелях как о клоповниках.
Тем не менее, Старший дракон счёл нужным скрыть эти сны, когда на одном из приёмов дамочка из академии принялась расписывать, какими знаниями обладают учёные. Принцесса слушала с таким
Бедный ребёнок. Чего ему, спрашивается, не сидится в своём замке?
Не так давно Эрид и сам был бедным ребёнком. Так что согласиться на идиотскую выходку оказалось не так сложно. Тем более, хоть влияние на него принцессы не так велико, как у других торитт, некоторое давление ощущалось. Девчонка хотела получить своё, и для этого ей необходимо, чтобы он совершил одно конкретное действие — кражу. Дурацкая чужая прихоть давила на виски и слегка подтачивала волю. Он бы мог ослушаться, и испытать от этого лишь малый дискомфорт, сравнимый с мигренью. Но всё-таки… Агата хорошо к нему относилась. Хоть и становилась с каждым днём всё капризней. Принцесса не считала нужным скрывать от Эрида свой настоящий характер за показной серьёзностью. Дочь королевы уже не так-то сильно походила на зашуганную девочку, которая даже в таком состоянии порывалась бесить Нердала. Агата привыкала к своему дракону. И хотелось верить, почти ему доверяла, не забывая, впрочем, отдавать завуалированные приказы. Да, именно почти: доверие было неполным. Ребёнок часто смотрел на оборотня подозрительно, если не сказать, с неприязнью. Будто так и ждал, что его предадут. Такие взгляды ранили, напоминая о том, как к нему относятся при дворе. Эрид не винил Агату. Её поведение — следствие её воспитания. Кроме того, принцесса обижалась за его многолетнее отсутствие и имела на это полное право. Он слишком поздно понял, как одиноко может быть в этом замке.
Здесь потакали далеко не каждому желанию наследницы. Из девочки сделали коронованную куклу, она понимала это и бесилась. Такое отношение может доконать ребёнка и превратить его в полуживое механическое создание, в автоматона. Её мать именно такая — живая лишь наполовину, хотя служит своей стране верой и правдой.
Эрид решил, что это первая и последняя безумная выходка, на которую он пойдёт ради Агаты. Чтобы навеки убедить принцессу в том, что они на одной стороне.
В конце концов, он тоже хотел доверять.
Глава 20 Электрический дракон
То, что он не может управлять огнём, Эрид понял быстро. А когда это дошло до остальных драконов, начался сущий ад. Все, от мала до велика, подняли его на смех, попутно отмечая, что это первый случай в истории. Его гнобили и к себе не подпускали. Потом вдруг выяснилось, это не единственный недостаток змеёныша: прожив на земле уже несколько лет, он так и не научился обращаться в человека. Не так уже постыдно, но тоже вызывает подозрения. Как-никак, огненный народ был по совместительству ещё и народом оборотней.
— Кажется, нам подсунули древнее ископаемое. Один из доисторических ящуров отложил яйцо, и из него вылупилось это, — заявил один старый змей. Публика была в восторге.
Нонсенс! Личный дракон наследницы престола не владеет огнём и похож на ящерицу-переростка.
Его незаслуженно высокий статус вызывал недоумение и злость. Эрид быстро скатился в изгои.
— Ты говорить-то хоть умеешь?
Говорить он умел, но не желал по какой-то причине. Только спустя года четыре Варга застукала драконыша за тем, что он в полголоса напевал грустную детскую песенку, при этом жутко шепелявя. Где только её услышал, ни разу не покидая пределов Огненной земли? Самой горы, которая произвела его на свет, он сторонился, проводя практически всё время в тёплой воде. Забивался где-нибудь среди камней, или находил клочок выгоревшей травы — другой здесь не водилось. Спал больше других, обычно прямо на грязной и пыльной земле, вымазывая лапы и крылья.
Не гордый дракон, а покрытый сажей змеёныш. Ничтожное существо.
Варга высмеяла его, но другим рассказывать не стала. И этим посеяла зёрнышко доверия. Что до остальных, то всё-таки они прознали о его способности вести беседу и, убедившись в том, что Эрид не такой уж отсталый, стали относиться с ещё большим раздражением. Менять обличие детёныш по-прежнему не умел, как и извергать огонь. С каждым месяцем насмешки становились более
жестокими. Чем больше драконы не понимали, что он такое, тем больше злились.— Да он же ничего не жрёт!
От мяса его воротило. Оборотни часто притаскивали туши убитых зверей или же питались в замке. Мысль о том, чтобы разодрать своими когтями зайца или молодого оленя ужасала Эрида. Он видел, как жилистые лапа сородичей разрывали жилы, как их зубы выгрызали сердца — это не обязательное, в общем, действие считалось особым шиком у молодёжи. Обычно они поджаривали добычу огнём из своих лёгких, переняв этот обычай у слишком разборчивых в вопросах еды людей. Раздобытую своими силами дичь чередовали с изысканными блюдами королевского повара. Иногда, смеха ради, ему кидали окровавленный шматок мяса, но драконыш только шарахался и убегал. Варга, не смотря на то, что часто принимала участие в этой травле, пыталась накормить и мирным способом. Куском аккуратно прожаренной ноги — клочки опалённой шерсти почти не бросались в глаза. Тогда драконша казалась доброй, и Эрид едва не расплакался от неожиданного сочувствия. Но ещё больше — от понимания, что это мясо совсем недавно было живым, трогательно блеяло и звало маму.
У самих же драконов мамы не было, и это тоже не добавляло радости.
Благие намерения не увенчались успехом. В конце концов Варга плюнула и проглотила ужин сама, обозвав Эрида тряпкой и идиотом, и позволив ему и дальше ловить мелкую рыбу. К ней он не испытывал сочувствия, и с горем пополам утолял голод. Больше попыток разнообразить скудный рацион не предпринималось.
Изредка на Огненную землю наведывался Нердал. Среди драконов он пользовался непререкаемым авторитетом, хоть и проводил почти всё время в замке. Для такого свободолюбивого создания это необычный образ жизни. Далеко не все правящие королевы могли похвастаться тем, что их монстры имели склонность к государственным делам. Этот — имел. Но это не вызывало ни расспросов ни, тем более, насмешек.
Когда ему на глаза попадался Эрид, Нердал внимательно разглядывал его, отыскивая хоть малейший признак того, что этот зверь может стать опасным. И не находил, хотя интуиция упорно подавала тревожные звонки. Нердал не воспринимал в серьёз это ходячее недоразумение, и нередко забавлялся, насмехаясь над ним. Но в глубине души готов был к сюрпризам.
Они не заставили себя долго ждать. Одним редким дождливым днём Эрид принял человеческий облик.
Рыба не ловилась. Пряталась под воздействием непогоды на самое дно. Затравленный и голодный, змеёныш свернулся клубком, как побитая псина, и уткнулся носом в кожистое крыло. С самого утра на него никто не обращал внимания: в морду не летели куски мяса, ядовитые голоса не шептали обидные прозвища и угрозы, ни одна пасть не извергала огонь, опаляя ему крылья и макушку. Даже Варга не пыталась подбодрить в своём ехидном стиле. После первого и, как он надеялся, последнего полёта во дворец, все были заняты тем, что делились друг с другом впечатлениями. Маленькие драконы ещё не совсем привыкли к своим торитт, а молодые — не могли определиться, где им больше нравится: при дворе, в почёте и роскоши, или в небесах, где они упивались ощущением скорости и свободы. Многие из них мотались по всему королевству, но неизменно возвращались — не позднее, чем через три-четыре недели.
О случае с ягнёнком старались не вспоминать. Самые злые языки пытались разбередить эту рану, но большинство не поддержало их, сочтя, что того унижения, которое испытал Эрид при королевском дворе пока что хватит ему за глаза. Всё-таки он так безобиден, такое ничтожество можно иногда и пожалеть. Сам драконыш не мог без содрогания вспоминать, как его подталкивали к убийству. Люди оказались не менее кровожадны, чем монстры, заключившие с ними невольный союз. Только одна принцесса проявила сострадание — к нему и к обречённому животному. С этой девочкой они могли бы подружиться. Наверное. Не стоило доверять людям, даже таким. Посему Эрид не искал новых встреч.
Пребывая в подобного рода мрачных воспоминаниях, он сидел у озера. Вода была примерно той температуры, которую люди называют комнатной, но тело знобило. Само по себе оно излучало холод. Эрид пытался забыться сном, не считаясь с тем, что день в самом разгаре. Хотя небо навевало сомнения: оно было свинцово-серым от туч и красноватым — от близости Огненной горы. У её подножия вода кипела, чуть подальше — была тёплой и спокойной, и там водилась рыба. Это место казалось первозданным. Странные чувства вызывало оно.