Смерть и солнце
Шрифт:
– Возможно, я смогу набрать нужную сумму… Но к чему такая спешка?
– А вот это, мэтр, вас уже определенно не касается, - надменно сказал Льюберт. И тут же почувствовал, что допустил ошибку. Эта отповедь должна была лишь утвердить Диведа в мысли, что тут что-нибудь нечисто. Хотя, конечно, никакой другой ответ тоже не спас бы положение. Когда кто-нибудь продает фамильный перстень, то яснее ясного, что этот человек либо находится на грани разорения, либо решил удариться в бега.
Ювелир, конечно, тут же замахал руками, заверяя покупателя, что он не хотел лезть в чужие тайны, и что он всю свою жизнь следовал правилу "меньше знаешь - крепче спишь". Слушая ростовщика, Льюс окончательно уверился, что Дивед продаст их со всеми
Дивед тем временем выкладывал на стол монеты из своего поясного кошелька и составлял из них ровные столбики по десять.
– Одиннадцать полумесяцев, шесть ауреусов и еще шесть… семь ассов, - сказал Арно Дивед.
– Всего, стало быть, пять тысяч. Можете пересчитать.
Крикс небрежно отмахнулся.
– Я и так все видел.
– Значит, вы довольны?
– Не совсем… Как только вы отсюда выйдете, вы сразу же помчитесь к лорду Аденору - доносить ему о том, что только что купили перстень Дарнторна. И не делайте такое удивленное лицо, меня вы этим не обманете. Вся городская стража знает, что вы служите Ральгерду Аденору и шпионите за всеми, кто ведет с вами дела. И как нам теперь быть, мэтр Арно?..
Ювелир открыл рот, но не сказал ни слова - так и стоял, нелепо шевеля губами. Впрочем, энониец явно и не ждал какого-то ответа.
– Думаю, что самым лучшим будет задержать вас здесь до вечера, - сказал он веско.
– И предупреждаю: если вы решите поднять крик, мы вынуждены будем обойтись с вами без всяких церемоний.
– Это что, разбой?..
– прошипел побелевший то ли от испуга, то ли от негодования Арно.
Крикс пожал плечами.
– Ну, так-то уж зачем? Разбоем это было бы, если бы мы просто забрали ваши деньги, а мы оставляем вам кольцо, цена которого по меньшей мере вдвое больше ваших пяти тысяч. Думаю, что вы внакладе не останетесь.
Дивед с бешенством смотрел на Рикса. Судя по его лицу, слова южанина его отнюдь не убедили. Льюса, впрочем, тоже. С его точки зрения, разумнее всего было прикончить Диведа, оставив себе и кольцо, и деньги. Если вспомнить, кем был этот ювелир, такой поступок даже можно было бы считать хорошим делом.
К сожалению, не приходилось сомневаться, что южанин будет против.
Обращаясь к Диведу, Пастух распорядился:
– Cядьте в это кресло и молчите. Я сейчас найду какую-нибудь подходящую веревку. Льюберт, нож все еще у тебя? Если заметишь, что он собирается кричать…
– Можешь не беспокоиться, - кивнул Дарнторн, придвинувшись поближе к ювелиру. К большому удовольствию Дарнторна, глаз Арно заметно дернулся.
– Вы не посмеете!
– тихонько взвизгнул он.
– Я - может быть. А вот Дарнторну уже нечего терять, - сказал "дан-Энрикс" почти весело, сдирая балдахин с кровати и разматывая шнур, державший занавеску.
– Садитесь, мэтр, ну же!…
Пыхтя от злости, Арно Дивед сел - и через несколько секунд оказался крепко привязанным к своему креслу. Шея и лицо ростовщика побагровели до свекольного оттенка. Льюберту подумалось, что эдак он, пожалуй, задохнется - чтобы перестраховаться, энониец запихал в рот Диведу чуть ли не половину занавески - но никакой жалости к Арно не испытал. Должно быть, Крикс прочел все эти мысли на его лице, поскольку он понимающе усмехнулся углом рта.
– Сказать по правде, я уже давно мечтал сделать с ним что-нибудь подобное, - признался энониец доверительно. И, обернувшись к Диведу, насмешливо добавил - Не расстраивайтесь, мэтр! Мы оплатили эту комнату на сутки, так что, в самом худшем случае, вас найдут завтра утром.
Льюберт незаметно покачал головой. Крикс мог говорить о своих отношениях с сеньором что угодно, но иногда он был точной копией мессера Ирема.
И все же
было непонятно, с какой стати Крикс так разошелся. Неужели он решил, что ему уже нечего терять?.. Льюберт с сомнением взглянул на энонийца. На что он рассчитывает и как собирается выкручиваться из той ситуации, в которую ввязался?– Помоги мне его обыскать, - попросил Крикс, обшаривая карманы ювелира. Льюберт подавил желание протереть глаза. Раньше он не смог бы представить себе Пастуха, занимающегося настолько неблаговидным делом.
– Ты что, действительно намерен его обокрасть?..
– осведомился он, но все же подошел к привязанному пленнику и стал отстегивать от его пояса вместительную кожаную сумку, заменявшую ростовщику кошель.
– Не совсем так… Я хочу убедиться в том, что он не носит с собой какую-нибудь дрянь, которую не стоит оставлять в его руках. Считай, что это война и что мы взяли его в плен.
– Ну-ну…
– Что в сумке?
– Ничего особенного. Несколько динэров, пузырек с чернилами, пара ключей и какая-то мелочь… Думаю, что он действительно отдал нам за кольцо почти все свои деньги, - с сожелением отметил Дарнторн. Еще пара сотен была бы совсем нелишней на пути в Бейн-Арилль - разумеется, при условии, если "дан-Энрикс" не уперся бы рогом и не помешал ему из взять.
– Дай-ка ее сюда.
Крикс отобрал у него сумку ювелира, но, вместо того, чтобы осматривать ее содержимое, взял нож и распорол подкладку, совершенно не заботясь о том, что Дивед за его спиной хрипит от ярости. На пол выпало несколько маленьких мешочков из холста. Льюберт подался вперед, чтобы получше рассмотреть находку, а "дан-Энрикс" сухо рассмеялся.
– Старый фокус!.. Я сто раз видел такое в Алой гавани.
– А что это?
– Неужели не догадываешься?.. Люцер. И, надо думать, первосортный. Разве ты не знал, что Дивед продавал люцер многим аристократам из числа недавних заговорщиков? В том числе Бейнору Дарнторну.
– Неправда, - возмутился Льюберт.
– Дядя не дышал люцером. Я бы знал.
– Ну, мало ли… если учесть, как он держался в заключении, лорд Бейнор либо пристрастился к "благовониям" совсем недавно, либо был очень осторожен. Кое-кто из арестованных скис без своей отравы в первые же дни. Предложи им кто-нибудь несколько унций твисса, они бы без всяких ворлоков выложили все подробности про заговор. Одна беда - в подобном состоянии человек скажет то, что от него хотят услышать, а не то, что есть на самом деле, так что для суда над ними толку от таких признаний - как от гнутой медьки в ярмарочный день. А ворлок жалуется, что допрашивать этих люцерщиков - как фехтовать в песке по горло. Они могут думать только об одном. Ну ладно, это к делу не относится, - перебил себя Рикс.
– Я его забираю. Монсеньору будет интересно знать, что Дивед держит эту пакость прямо в своем доме.
Поморщившись от боли в раненом боку, южанин кое-как нагнулся и собрал мешочки с зернами. Дарнторн хотел помочь, но Крикс управился быстрее, чем он успел что-то сделать. Глядя, как южанин распихивает свертки по карманам, Льюберт испытал какую-то неясную тревогу, но потом сказал себе, что волноваться не о чем. Пастух, конечно, никогда не отличался рассудительностью, но пристрастия к люцеру он определенно не питал.
Выпрямившись, южанин деловито сказал:
– Помоги мне развернуть кресло к окну. Так, чтобы от двери было не видно, кто на нем сидит.
Оценив идею Крикса, Льюберт взялся за тяжелое резное кресло. Двигать его пришлось в одиночку, потому что энониец после первых же усилий побелел, как полотно, и прислонился к стенке.
Когда с Диведом было покончено, Льюс, тяжело дыша, обернулся к "дан-Энриксу".
– Что дальше?..
– Полагаю, ничего. Теперь нам остается только ждать, пока на улицах совсем стемнеет. На твоем месте я бы сейчас отдохнул. Когда ты выберешься из Адели, ты не должен будешь останавливаться на ночлег, пока не доберешься до Лейверка.