Синтраж. Том 1
Шрифт:
Организатор Блюс подходит, и его голос, усиленный прикреплённым к шее лакрофоном, разлетается по всей веранде:
— Дамы и господа! Мы стали свидетелями невероятной ставки! Не пора бы узнать, как проигравший намеревается оплатить долг?
— Да-да, долг, какое громкое слово, — весело разлетается голос полного торговца, — а не стоит ли провести расследование на случай сговора с участниками, а?
— Сговор исключён, всё, что происходит на станции, проходит через меня, и пара миллиардов слишком маленькая сумма, чтобы я нарушил своё слово. Так намереваетесь ли Вы выполнить условия сделки?
— Хо-хо! Что ж, думаю, нет причин для сомнения, все же так считают, да?
— И в третий раз спрашиваю, — голос ведущего
— Да хренас два! — контрабандист впервые показал свой гнев, заорав, брызжа слюной и опасностью. — Хрена вам, а не мои деньги, мою плоть и кровь! Это невозможно, я не мог проиграть! Да мой кор…
Полный гость не договорил: разрывная пуля калибра MLS снесла ему пол головы, заставляя распуститься бутон из крови, кости и мозгов. Туша пошатнулась и рухнула, посетители захлебнулись немым ужасом. Кто-то из женщин завизжал (а может, и не из женщин).
— Попрошу спокойствия! — вытирая забрызганное кровью лицо, успокаивает гостей ведущий организатор. — Заверяю, что снайпера здесь для вашей же безопасности, и мы все знали, чем чревато невыполнение пари. Вам ничего не грозит! Прошу, продолжайте наслаждаться отбором и не обращайте внимания на мелкое неудобство под ногами: его вскоре уберут.
Элита тем временем не спеша, как семена на ветру, идёт врассыпную подальше от точки конфликта. А Блюс, отключив лакрофон, обращается к Ван Сизелю тет-а-тет.
— Прошу прощения за столь печальный исход. Надеюсь, Вы не сильно огорчены?
— Ничуть, в конце то концов победа за мной. Победа, в которую никто не верил.
— Действительно, может проигравший и не пожелал выплатить вам жалкие пару миллиардов, но заплатить жизнью куда более экстравагантно, Вам не кажется?
— Вы правы, к тому же я думал отдать выигрыш этому отчаянному монаху. Надо же, победить двоих бронников за два дня. Но, может оно и к лучшему: деньги развращают. Позвольте откланяться.
— Конечно, конечно, мне и самому следует присоединиться к оставшимся гостям!
Веранда постепенно утихала, устав от возбуждённого шёпота, а один из почётных наблюдателей, тяжело дыша и с трудом передвигаясь из-за огромного количества лишней массы, дёргает за цепь, чтобы малолетний раб кинулся оттирать с ботинка хозяина так неудачно приземлившуюся туда смесь из крови и мозга.
***
Торжество захлестнуло Вэйлоса, тысячи зрителей ахнули, рассмеялся полноватый гость на веранде, и сменился удивлением уверенный взгляд Умы Алактума, когда очередной удар бронника таки достигает своей цели. Человек в костюме чувствует, как его пальцы врезаются в бок наглого юнца, как плоть жертвы прогибается под проникающим ударом, как рвётся кожа, крошатся рёбра, заливая руку тёплой бардовой кровью.
Владелец костюма уже начал переживать эти ощущения, когда понял, что что-то не так: пальцы врезались в бок жертвы, плоть слегка прогнулась, но кожа так и не порвалась, рёбра не раскрошились, кровь не пролилась.
Наигранное удивление во взгляде сменяется издёвкой, и Ума хватает правую руку Вэйлоса. Не понимая, что происходит, мститель бьёт левой. Слишком медленно, слишком слабо — монах даже не пошатнулся от прикосновения кулака к груди. И левая рука тоже оказывается в тисках из пальцев и воли. Бронник пытается вырваться, но безуспешно — Ума смеётся.
Искусство девятое — космическая длань, техника внутреннего кулака. Техника, тысячекратно отработанная ударами по воде, по стопке каменных плит и стенам изо льда. Змей то ли бьёт, то ли толкает костюм двумя ладонями в живот — только костюм удерживает скрюченного Вэйлос на ногах: боль заполоняет всё нутро, шлем наполняется кровавой рвотой.
— Не бойся, — шепчет змей девяти искусств. — Костюм поглотил часть урона — ты не умрёшь. Отбор, конечно, ты тоже не пройдёшь,
но, я думаю, что ты это и так уже понял. Знаешь, пока у нас есть время, давай поговорим. — Монах выкручивает руку противника, чтобы при необходимости максимально быстро сорвать браслет. — Хорошо, что по правилам нельзя прятать браслет под бронёй, а то мне бы пришлось тяжко. Ты представляешь: я бы мог теоретически нанести тебе этот удар с самого начала, но, признаться, было слишком опасно. С вашей-то скоростью я мог пострадать от контрудара куда больше, да и техника эта с бугра не делается, — мастер сплёвывает на пол, — поэтому-то я и предпочёл стратегию силе. Да, знаешь, я начал приводить план в действие ещё прошлой ночью: проверял вашу выносливость. Костюмы, конечно, увеличивают ваши показатели в несколько раз, но лимит есть лимит. Предыдущий забег показал, на сколько вас хватает. Ну вы и рохли, чес слово, да ещё и идиоты, раз решили, что Синтраж с костюмом можно осилить. Ну да ладно, ведь всё, что мне пришлось сделать, так это погонять вас с полчаса по станции, а потом довести тебя до бессилия. Было нелегко, признаюсь, и страшновато… у меня походу рёбра треснули: задел-таки меня, сволочь. Да и не руки у меня теперь, а сплошные синяки. Костюм, конечно — вещь на войне полезная, но не для детишек вроде вас: он стимулировал твой организм в бою до тех пор, пока твои мышцы не окислились так, что ты не смог двигаться. Ну, в принципе, таков и был мой план. Теперь вас осталось трое. Посмотрим, хватит ли моих козырей на следующий отбор. — Юноша улыбается. — По крайней мере, было весело.— Весело, — с трудом выдавливает из себя Вэйлос. — Я скажу тебе, что весело. Ахах, у нас в команде есть Протос — профессионал. Мы перестраховались, и он тебя…
Ума прыгает в сторону, уклоняясь от клинка и попутно срывая браслет с собеседника. Его преследует бронник со стилетом, то и дело наносящий удары по конечностям и вынуждающий оставаться в движении.
«Конечно, зачем останавливаться на идеальной броне, давайте и оружием попользуемся».
Атаковавший делает грубый выпад — монах прогибается назад, пропуская над собой изящную сталь и, улучив момент, перекидывает врага через себя.
Присесть, уловить момент атаки другого — лидера чёрных — быстро, очень быстро, почти сократил дистанцию. Ума вскакивает, одновременно ударяя на опережение. Удар отбрасывает Бар Дьюка назад.
Тень справа, брошенный стилет свистит, рассекая воздух — уклониться в последний момент. Тут же перехваченный другим бронником клинок летит обратно в цель — Уме снова не уклониться, и он перехватывает лезвие, останавливая стилет перед своим лицом. Окровавленные пальцы разжимаются и прежде, чем сталь ударяется о пол, монах, преследуемый двумя противниками, превращается в вихрь из уклонов и уходов.
«Тяжело, слишком тяжело».
Дьюк хватает голову, выкручивает — юноша изворачивается, выходит из захвата. Лидер заламывает руку, намереваясь просто сорвать браслет и, увлечённый скорой победой, не замечает, как ладонь монаха ударяет шлем — в мозгу бронника будто что-то взрывается: кровь льётся из носа заливая шлем изнутри и не давая дышать, ноги подкашиваются. Ума, не успевая нанести новый удар, чувствует движение за спиной, хочет рвануть в сторону, но ноги отзываются болью и не слушаются хозяина, мышцы спины напрягаются, принимая на себя удар — пол уходит из-под ног, на секунду мир чернеет…
Прийти в себя. Больно. Третий бронник, ранее не атаковавший, приближается. Слишком быстро. Ума сжимается и, разжимаясь подобно пружине, бьёт — третий замирает перед ударом.
«Профессионал, мышь его».
Монах разворотом тела уменьшает ущерб от атаки, блокирует и чувствует, как после непродолжительного полёта спина сшибается со стеной.
Сознание покидает тело. Враг тенью нависает над ним.
«Конец? Как хорошо… я так устал… так хочу спать… закончите это… слишком тяжело».