Silver
Шрифт:
— Я удивлена, Кирилл. — произнесла Саша допивая свой холодный кофе от которого у женщины начинался приступ тошноты.
— Чему именно? — спросил Кирилл снимая свою белую рубашку и вешая ее на вешалку. — что тебя до сих пор удивляет, радость моя?
— Странно, что ты вообще пришел домой. — женщина хмыкнула. — знаешь, как это здорово… — она сделал еще один глоток, но он оказался пустым. — ждать. — Саша аккуратно поставила кружку на столешницу и вздохнула. — я жду тебя. Жду всю ночь, и знаешь, как это все же паршиво. Я ведь знаю, что твоя смена заканчивается в пять утра, и никогда ничего не говорила по этому поводу, но только…
— Что только? — Кирилл обернулся. — в конце концов, я работаю и это не моя вина, что часы работы бара такие. Саш, ты ведь это прекрасно знаешь. Если бы я мог, то давно бы ушел с этой гребаной работы.
— Так
— Можно ли нам обойтись без твоих замечаний? — мужчина сел в кресло напротив.
— Можно, но как? И вообще, давно ли твоей работой стало наблюдать, как это вертихвостка дергает задом? — Саша улыбнулась.
— Она не вертихвостка, и у нее есть имя, и да, она работает в этом баре, как и я, следовательно, моя работа наблюдать за порядком в этом заведении. Что в этом такого удивительного? — мужчина устало вздохнул.
— Следит за порядком у вас Макс, а ты должен быть чуть лучше, чем канцелярская крыса. Что-то я никогда не слышала, что в списке твоих обязанностей был хотя бы намек на бумаги или переговоры.
— Знаешь почему? Наша владелица жива, и такими мелочами занимается она. — Кирилл скрестил кисти рук в замок у губ.
— Не понимаю я… — Саша встала с кресла и обойдя его, обхватила ладонями мягкую обвивку. — почему у всех мужья, как мужья? Почему они успевают и поработать, и провести время с семьей, и… — ее ладонь робко коснулась локтя. — и исполнить супружеский долг? Кирилл, когда мы в последний раз оставались с тобой наедине?
— Саш, — Кирилл подошел к жене, приобняв ладонью ее талию. — все наладится. Просто сейчас тяжелый месяц.
Александра вздохнула. Прижавшись к мужу всем своим телом, она хотела снова почувствовать единство, какое охватывало ее в моменты самых крепких объятий. Что-то было не так. Что-то было абсолютно не так. Он отстраненный, какой-то чужой, совершенно. Его объятье холодное, словно он обнимает кого угодно, но только не ее. Пытаясь надышаться его запахом, Саша вздрогнула. Нежные нотки ванили, игристого ириса, чарующего цветка яблока. Сладко-нежный парфюм женщины. Женщины, что рушит ее семейную жизнь. Коснувшись ладонь мужского торса, Саша истерично засмеялась.
— А может мне стоит прийти? Да, — женщина сделала шаг назад сдерживая накатившие слезы. — прийти и просто посмотреть в глаза этой дряни…
— Ты совсем с катушек съехала? — Кирилл скривился в ужасе. — что ты опять начинаешь???
— Неудивительно, что все женщины бросают вас. Знаешь, Кирилл, а я тоже человек. Я тоже женщина, и я хочу любви, ласки и понимания. Я устала постоянно быть для тебя идеальной, когда тебе это нахер не нужно. — Саша глубоко задышала, чтобы не заплакать. — если тебе трудно дать мне должное внимание, то я найду того кому буду не безразлична. — Саша вышла из зала, но спустя несколько минут вернулась вновь. — в конце концов, чем я заслуживаю меньше уважения, чем твоя трясогузка?
Кирилл молчал пытаясь переварить все сказанное его женщиной. Саша вернулась в кресло, и скрестив ноги, всем своим видом провоцировала мужа на скандал. Он это понимал. В такие моменты, глаза Александры сужались и становились практически черными от надменности, от той злости, что вырывалась наружу из души вон. Он сжали руку так, что суставы его пальцев захрустели. Кирилл встал, обошел диван и облокотился ладонями о мягкую спинку кресла. Саша сидела настолько неподвижно, что от холодка по спинке не дрогнул ни один мускул на ее тонком личике. Она готовилась к словесной битве с супругом. Она готовилась к предстоящему скандалу. Она не умела уступать.
— Не было бы тебя, — он облокотился задом о кресло, и засунул руки в карманы брюк. — была бы другая, которая не трахала бы мне мозги. Знаешь почему? Потому что у нее хватило бы своих мозгов, чтобы понять где я работаю, с кем и почему. Была бы другая, которая уже давно заткнулась бы и предложила мне простой пойти спать. Хорошо… — он цокнул языком. — хочешь уважения, то веди себя достойно, прекрати обращать внимание на бл*дей, что окружают каждого из нас ежедневно. Хочешь любви, так давай и это устроим. Я тебя каждый свой выходной зову сходить куда-нибудь. Взять Свету и бл*ть, просто сходить в парк, в кино, да в цирк вне дома. Я зову тебя пообедать, выпить кофе… — он выдохнул. — так ты задрала
меня своими диетами и правильным питанием. То тебе нельзя, а альтернативы ты даже не ищешь. Тебе просто нравится надо мной издеваться!!! А если ты хочешь ласки… — он обернулся, коснулся двумя холодными пальцами ее горячей шее и скользнул ими по спине вниз. — сделай хоть что-нибудь, что пробудило бы эту страсть между нами. Но нет… — его пальцы нежно сомкнулись вокруг тонкой, нежной шейки. — тебе больше нравится ломать меня. Нравится, когда я оправдываюсь и прошу прощение за ущемление, которого нет.— Мне не хватает тебя, Кирилл. — прошептала Саша не сдерживая крупные гроздья слез, что ударялись в мелкую россыпь о мужские руки. — только тебе хорошо и без меня.
Кирилл разжал пальцы рук, и вздрогнул. В голове всплыли воспоминая, как однажды отец со всей силы ударил его мать за подобные слова, замечания. За подобное отношения. Разница Кирилла с отцом была не велика: отец всю жизнь работал охранником разных приватных заведений, а сын его стал заместителем начальницы стриптиз-бара. Он вспомнил, как после того случая, мать забрала сестру и хотела забрать и Кирилла, но только он отказался, посчитав это предательством отцовской любви. Он любил Сашу, свою падчерицу Светку, которая взаимной любовью отвечала ему не часто, но если и отвечала, то те слова, которые она говорила отчиму были более честным, чем признания в любви ее матери. Девочка, что росла без отца и что хотела быть нужной…девочка, что никогда не знала, как это, когда тобой гордится папа была очень привязана к Кириллу, как к родному, ведь кроме него был еще и биологический отец, что спился и был убит в пьяной потасовке, и кроме слез и боли ничего не оставил после себя для родной дочери. Света прониклась к Кириллу только последние полгода, ибо все это время даже не подозревала, как это вести себя с чужим мужчиной, что однажды просто захотел услышать «папа». Кирилл любил девочку, как родную дочь, которой у него никогда не было в силу мужского бесплодия.
Александра скинула плед, встала и направилась в спальню. Кирилл со всей силы бил по мягкой диванной обвивки не в силах совладать с собственной слабостью, болью. Осадок виски все еще провоцировал его на безумие, и в какой-то момент он просто сорвался. Сорвался, как умалишенный, как помешанный, как влюбленный. Резко словив тонкое, женское запястье, он почувствовал, как быстро бьется сердце Саши. Женщина тяжело вздохнула, и сжавшись от страха…прошептала выводящую из себя фразу…
— Если ты мне изменишь, если предашь, то я уйду…Кирилл, заберу Свету и уйду. Ты это понимаешь? — слезы стекали по ее впалым щекам.
— На каком это основании ты заберешь у меня Свету? — он крепче сжал хрупкую женскую ладонь. — ты что о себе возомнила, сука? — все его нутро клокотало от бешенства.
— Кирилл… — прошептала Саша. — пусти меня, мне больно.
— Ты какого черта мне угрожаешь? — его глаза чернели от кома злости, что переполняла его сердце. — если ты решила свалить, то будь добра, — он грубо толкнул девушку и она ударилась о дверной косяк. — собирай свои шмотки сейчас и проваливай!
— Подонок! — сорвалась Саша. Ее голос захрипел. — ставишь мне условия? Что, — она потерла левый бок. — уже трахнул эту дрянь? Быть может это тебе нужно выметаться отсюда?
— Мне? — Кирилл сжал руку в кулак. — повтори это еще раз. — прошипел мужчина чувствуя, как все его суставы хрустят.
— Тебе… — уверенно произнесла Саша, но увидев, как вены на шее мужа вздулись от нервов, она сделала шаг назад. Кирилл уверенно сделал шаг вперед, и приподняв правую руку сжатую в кулак заставил Сашу сжаться от страха. — Кирилл, прекрати. Успокойся.
Со всей силы ударив в стену, он снова цокнул языком. Саша резко присела на корточки закрывая лицо и голову руками. Она тяжело дышала. Страх сковывал все ее тело. Страх заставлял слезы литься ручьями, и скулить. Она знала, как это, когда тебя бьет мужчина. Она помнила эта по первому браку, когда отец Светы приняв на душу поднимал на беременную девушку руку, и не стеснялся в брани называл ее последними словами, но тогда страх был другим. Тогда страх опозориться был сильнее ее. Кто она такая? Девчонка без прошлого, без будущего. Сирота, сбежавшая из детдома и встретившая его, как тогда казалось, самого нужного, самого единственного, ласкового, но только ласковым он был редко, а именно в моменты трезвости. Сейчас она тоже боялась, но только страх этот был иным. Совершенным. Нездоровым.