Silver
Шрифт:
— И давно ты за мной подглядываешь? — спросила дрожащим от нервов голосом я. — Кирилл, ты до смерти меня напугал.
— Сколько тебя знаю, Весточка, но ведь ты никогда не была легкого поведения, но с какой страстью, с каким удовольствием ты показываешь себя зрителю. — он выдохнул в сторону дым от сигареты запивая горькое послевкусие не менее горьким виски. — в чем соль, милая?
— Кирилл, это моя работа. — ответила я чувствуя от его взгляда настоящее моральное давление. — раз ты здесь, то я пойду домой. Закроешь бар, ладно?
— На улице дождь. — прорычал Кирилл играя стаканом разбалтывая напиток оставшийся несколькими каплями на донышке. — а ты, кажется, без зонта.
— Я дойду. Мне недалеко. — мой голос становился от волнения тише. Тише настолько,
— И за что мне все это? — прошептал Кирилл облизывая пересохшие от нескольких затяжек губы. — я люблю тебя, как придурок. Спрашивается, что мне в жизни не хватает?
— Не впутывай меня в свои душевные проблемы. Не я их создательница, и не мне их решать. — я спустилась со сцены, и обула кеды. — пожалуйста, прекрати рвать душу своей жене. Она и так боится любого вздоха чужой женщины возле тебя, а ты, пьяный дурак, позволяешь себе говорить мне такие липкие вещи.
— Да, — он резко сжал мое запястье. — пьяный дурак, но только мне тошно смотреть, как все эти мерзкие животные позволяют себе клацать зубами от вида твоего обнаженного тела. Так чем они заслужили твою добродетель?
— Кирилл, что ты хочешь от меня? — нахмурилась я. — если я так рву душу тебе, то может быть, мне стоит задуматься об уходе на другое место?
— Да что ты все о таких пустяках. Если мне все это так осточертеет, то я сам уйду. Думаешь, что держаться за такое дерьмо — привилегия высшего назначения? — он резко допил виски и зажмурился. — да я прихожу в этот гребаный бар только из-за тебя. — сжимая сильнее мое запястье прорычал Кирилл.
— Ты меня совершенно не знаешь, Кирилл. — прошептала резко вырвавшись я. — и вообще, ты женат и ты не можешь…
— Трахать тебя? — усмехнулся он. — могу. Это уже вопрос института брака, который не позволяет мне этого делать опираясь на совесть и клятвы верности. — его тонкие губы исказила хищная улыбка. — если я по-настоящему захочу вкусить тебя, как женщину, то ничего мне не помешает зажать тебя и раздеть.
— Дождь уже кончился. — я скривилась от ужаса. — закрой за собой бар.
Я поспешила уйти. Забрала телефон и ключи от дома. Солгала. Дождь лил, как из ведра, но это не страшно. Быстрее домой и отмыться от всей сказанной грязи. Я шла, нет бежала по лужам только бы скорее отойти на максимально безопасное расстояние от бара; где опрокидывает очередной стакан Кирилл. Дома я не застала Макса, что еще сильнее ударило ниже моего самолюбия. Я думала, что он одумается и вернется, но обнаружив в телогрейке вторую пару ключей, поняла, что сегодня мне предстоит спать одной. Горячая ванная расслабила тело, и я погрузилась в состояние легкого транса от сладкого запаха малиной пены, включенное на телефоне музыки «Pardonne moi». После потраченных двух часов на водные процедуры, и сушку волос, я получила смс сообщение от мамы «Я дома, люблю тебя». Видео вызов. Сейчас мне это нужно.
После нескольких звонков в экране наконец-то появляется ее личико. Растрепанные светло-русые волосы, зеленые глаза и эта мягкая, светлая улыбка. Помахав мне рукой несколько раз, она жестом показала мне «подожди минутку», и достала наушники.
— Ну привет, котенок. — улыбка мамы стала еще шире. — ты почему еще не в постели?
— Мам, ну какая постель? Семь утра. Время идти на пробежку. — я засмеялась. — твоя смена закончилась?
— Закончилась, и Слава Богу. Знаешь, я всегда удивлялась, откуда с утра берется столько пьяных людей. Представляешь, все куда-то едут, и только мы с тобой, как…
— Как проститутки с ночной смены вернулись домой. — вздох.
— Ну, котена, это слишком печально звучит. У вас дождь? Я слышу, как капли бьются о стекло. — мама повернулась на спину и ее волосы рассыпались по подушке, словно красивый цветок.
— Угу. Промокла до нитки.
— Смотри мне так не простудись. Ты выпила чаю? — она прикрыла ладонью зевоту.
Мы проговорили еще два часа, но самое важное я так и не рассказала. Не рассказала того, что раздирает до сердца душу, ломает ребра и заставляет курить. Не рассказала, что страшно, но только, как может дочь заставлять
так волноваться мать? Я этого не понимаю. Маска на глаза и спать. Ночью снова начнется мой старый кошмар…Надеюсь, что Кирилл вернулся домой…Глава 3
*Кирилл.
И кружа в воздухе со стаканом в руке, где еще оставались нотки прелестных духов и тела Весты, хмельной мужчина представлял, как это обладать такой женщиной, как она. Танцовщица…девчонка…мелкая распутница без распутства, но с такой чувственностью, что не свойственна девушкам вроде нее. Кирилл жил каждым часом, проведенным с ней, проведенным на расстоянии вытянутой руки, но стоит протянуть кисть к раскрытым крыльям бабочки, как она тут же упорхнет на другой…более красивый цветок. Он медленно сходил с ума от раздирающей всю его душу любви. Зачем только сказал всю эту грязь? Придурок…
Веста…Веста…повторяли пересохшие губы переполняя сердце бешеным ритмом. Повторяли его губы в надежде, что она чувствует его дрожащий шепот. Повторял влюбленный мужчины сдерживая скупую слезу. Он никогда не думал, что любить тяжело, но если это горькое чувство, что сдерживает его словно клетка опасного хищника и есть любовь, то почему все вокруг убеждены в сладости этого эйфорического чувства. Она девочка звезда…небрежная, растрепанная, такая очарованная собой, и в ее чувствах нет места такому, как Кирилл. Он поклялся забрать это чувство надежды с собой. Оставить ее в покое. Не позволять себе больше никогда в жизни такой грязи, какую он вылил на нее в своем пьяном бреду. Смирись. Загадка этой женщины разгадана, но не тобой. Сдерживайся. Не отпугивай красивую бабочку своей бесцеремонностью…сделай это…
Кирилл посмотрел на свои наручные часы, прежде как открыть дверь. Без четверти седьмого. Бесшумно открыв входную дверь, он остановился, посмотрел в зеркало и покачал головой. Ему нужно поспать. Незачем его женщинам (жене и падчерице) видеть такого мерзкого типа. Он никогда не скрывал, что находит свою внешность так сказать не самой симпатичной, да и оценивать мужскую красоту ему было не с руки. Ведь мужчины на то и есть мужчины, чтобы быть ценителями женской роскоши, а не вот этого вот. Кирилл снял куртку, и повесил ее на вешалку, разулся, и прикрывая зевоту прошел по узкому коридору в спальню, но что-то было не так. За приоткрой дверью зала виднелась фигура Саши.
Саша…Александра…она сидела неподвижно в кресле с лицом глубокого разочарования, и обиды, что скреблись черными кошками в ее душе. На столике рядом часы, высокая кружка с недопитым кофе, и ночник. Ночник со своим томящим светом, который практически не было видно в свете первых солнечных лучей, что пробивались сквозь серые тучи дождевой пелены. Саша сидела в кресле, обмотавшись в теплый плед, и увидев Кирилла, скривилась в недовольстве, можно сказать практически в призрении. Кирилл протянул ладонь, чтобы убрать спавшую прядку мягких, каштановых волос, но женщина увернулась от мужского прикосновения.
И вот сейчас Кирилл начинал трезветь. Они такие разные. Саша и Веста. Черное и белое. Веста со своими вьющимися, белокурыми локонами до плеч казалась ангелом с чистыми, зелеными, словно летняя трава глазами. Со своими хрупким, но таким чувственным телом. Он видел в ней настоящего ангела с роскошными, упругими, полными бедрами, что она разводит в стороны скрывая робость за вызывающим танцем. «Ей бы крылышки за спиной приделать, и получится нимфа»-воскликнул Кирилл увидев впервые Весту. И глядя сейчас на Сашу, он понимал, что между ними…между его любимыми женщинами нет ничего общего. Саша…высокая, спортивная женщина с карими глазами, каштановыми волосами по поясницу, и с укоризной во взгляде. Надменность и робость. Нежность и превосходство. Одну из них Кирилл вкусил, как сочный плод, но желание прикоснуться к миловидной танцовщице заставляло его срываться. Он так часто ловил себя на мысли, что сейчас простонет на пике своего бешеного удовольствия его имя, что ему становилось страшно от самого себя. Он боялся желаний. Он боялся собственной страсти. Он боялся ее…ее…девчонку с волосами цвета пшеницы…с щеками нимфеточного румянца.