Ширали
Шрифт:
Он опустился на колени и прополол на могиле траву. Единственное, что я могу для тебя сделать, приятель, подумал он. Ты лежишь здесь мертвый, и над тобой шесть футов земли, и все-таки ты лучше, чем большинство живых. Он не спешил уйти от Каллагэна.
Отдав дань уважения покойнику, Маколи сразу почувствовал себя лучше. Пострел сгорала от любопытства. Его краткие ответы на ее расспросы только еще больше запутали ее.
– Как это называется?
– Что?
– Это место.
– Кладбище.
– А зачем там люди?
– Потому что они мертвые.
Она не знала этого слова, не понимала, что
– Их кладут в большую яму и засыпают сверху землей?
– Вот именно.
– А они что-нибудь видят?
– Ничего не видят и не слышат. И не чувствуют. Они как бревна. Для них все кончено. От них уж никакого толку.
– А почему они умирают?
– Не знаю.
– Ему надоели ее вопросы.
– Забудь об этом и все.
Ярдов за пятьдесят от лавки Пострел отпустила руку Маколи и бросилась бежать. Она увидела, что дверь отворена. Он дал ей войти, а когда вошел сам, она уже шарила по полу, и выражение надежды на ее лице сменялось унылой миной.
– Ее нет.
– Она снова начала плакать.
– Потеряла гусеницу, - объяснил Маколи недоумевавшему Плутту.
– Можно подумать, гусеница стоит миллион.
На физиономии лавочника отразилось участие. Он следил за движениями девочки, за ее лихорадочными поисками, ее помрачневшим лицом. Он видел, как она села на мешок с сахаром и беззвучно заплакала.
– Детишки, знаешь ли, очень привязчивый народ, - понимающе заметил он.
– Я знаю только одно: мне придется туго, если она не найдет эту свою гусеницу.
Плутт вышел из-за прилавка и опустился на корточки перед Пострелом. Она закрыла лицо руками и отвернулась. Слезы просачивались сквозь ее пальцы. Она раздвинула пальцы и, увидев, что он все еще перед ней, быстро сдвинула их снова.
– Уходи, - сказала она.
– А знаешь, что у меня есть для тебя?
– начал он уговаривать ее.
Она перестала плакать и поглядела на него сквозь пальцы.
– Что?
– сердито спросила она.
– Одна замечательная штука, - шепотом принялся соблазнять ее Плутт.
– Вытри слезы, пойдем, я тебе покажу.
Углом фартука он вытер ее мордашку, которую она с готовностью подставила ему, а потом сама достала из кармана белую тряпочку и высморкалась. Плутт взял ее за руку, подвел к дальнему краю прилавка, где указал на приоткрытую картонную коробку с мягкими игрушками. Насупившись, Пострел перевела взгляд с лавочника на коробку, потом снова на лавочника.
Он вытащил из коробки игрушечного медведя.
– Нравится?
– улыбнулся он.
С секунду она смотрела на медведя, потом покачала головой. Он достал тряпичную куклу.
– А эта?
Кукла, однако, тоже не пришлась ей по душе. Он показал еще четыре-пять игрушек, но ни одна ей не понравилась. Маколи стало неловко от такой неблагодарности. Он хотел было что-то сказать, но Плутт перехватил его взгляд и покачал головой, давая знак молчать.
– А, знаю, - сказал он.
– Поставлю-ка я коробку на пол, и ты выберешь сама. Ладно?
Они смотрели, как Пострел возилась в коробке, вытаскивая и снова бросая игрушки обратно, пока наконец не нашла то, что ей было нужно. Она сияла, переворачивая игрушку то так, то сяк, а тем временем остальные животные и куклы смотрели, онемев от удивления, и не могли понять, чем они не угодили ей.
Маколи
тоже удивился, увидев это новое прибавление в их семействе. Он не мог сообразить, что это такое. Нечто из коричневого фетра, похоже, что сперва из него хотели сотворить жирафа, потом решили сделать кошку, и в конце концов остановились на верблюде.– Чего ради она выбрала именно это?
– нахмурился Маколи.
– С детьми никогда ничего не поймешь, - пожав плечами, улыбнулся Плутт. Он считал своим долгом объяснить, в чем отличие этой игрушки от других.
– Ее сделала для церковного базара старая миссис Ивис, которая живет на нашей улице. Их было штук шесть. Все разные, понимаешь? Но во время праздника их никто не купил, вот я и забрал их у нее. Я думал, что выкинул все до одной. Наверное, эту не заметил.
– И слава богу, - сказал Маколи.
– Сколько я за нее должен?
– Николько, - ответил Плутт.
– Я и понятия не имею, сколько она может стоить.
– И вдруг, когда Маколи начал поднимать свэг, его осенила мысль.
– Послушай, вы куда идете?
– На запад.
– Жаль. Молодой Джим Малдун уезжает нынче утром. Он мог бы подвезти вас на своем грузовике. Только он едет в другую сторону.
– А куда? В Мори?
– Да, в ту сторону. В Буми. Его отца хватил удар, и, похоже, он долго не протянет. Вот и послали за Джимом.
Буми. Маколи задумался.
– Я слышал, один малый в Буми ищет повара для стригалей.
– Верно. Он как раз был здесь вчера. Им, видать, там туго приходится; почему-то никак не могут найти повара.
– О'Хара?
– спросил Маколи.
– Ага. Он говорит, где только не искал. Вчера днем он уехал обратно.
– Мне сказал об этом Сэм Байуотер. Знаешь его?
– Старый Сэм, кто его не знает?
– оглушительно расхохотался Плутт.
– Он тоже был здесь вчера. Как всегда, выклянчил у меня немного чая, сахару и табака. Вот уж попрошайка, во всей округе такого не сыщешь, но не желает в этом признаваться. Признаваться не хочет, а попрошайничает.
– Бедняга.
– Он старик, однако, не плохой. Подлости не сделает.
Маколи задумался, не поехать ли им в Буми. В Уолгетт можно было не спешить. По правде говоря, идти туда незачем. Он шел в Уолгетт, надеясь, что авось там повезет. А в Буми, по-видимому, действительно есть место, хотя, если бы ему пришлось идти пешком, он бы еще подумал. Поездка же на машине - совсем другое дело. Быстро и удобно. Особенно с ребенком. Не ускользнуло от его внимания и счастливое стечение обстоятельств. В этом был какой-то знак, словно сама судьба подталкивала его локтем. Почему бы не воспользоваться случаем?
– Да, пожалуй, стоит съездить в Буми, - согласился он.
Плутт повел его на крыльцо и показал, где живет Джим Малдун. И стоял, глядя им вслед, а когда через час мимо проехал грузовик со свэгом Маколи в кузове, Плутт снова был на крыльце, будто и не уходил, и долго еще перед глазами у него прыгало чудище миссис Ивис, которым ему махали в ответ.
Было уже восемь вечера, когда грузовик, тарахтя, въехал на главную улицу Буми. Маколи с Пострелом вылезли, а Малдун двинулся дальше. Пострел смотрела, как мигают, исчезая, красные хвостовые огни. Малдуну предстояло проехать еще семь миль.