Ширали
Шрифт:
В степи чертополох заменяет дрова.
Он развязал мешок с едой и достал оттуда кусок копченого мяса, хлеб и несколько помидоров. Отрезав от хлеба два ломтя, он воткнул в каждый из них по трехзубовой проволочной вилке и поставил вилки у огня. Потом намазал поджаренный хлеб маслом, не забыв закрыть банку крышкой, и положил каждый кусок на отдельную тарелку вместе с мясом и разрезанными пополам помидорами. Чайник уже пел, чуть бренча, и бурлящие пузырьки начали подниматься верх.
– Ты же говорила, что хочешь есть.
– Хочу.
– Все готово.
Девочка ковыляла по ухабам, как зачарованная, не сводя взгляда с чего-то, что она держала в руке.
– Папа,
– Это гусеница.
– Она кусается?
– Нет. Но если ты будешь поднимать все, что видишь, кто-нибудь тебя укусит.
– Можно я оставлю ее у себя?
– Как хочешь.
Глаза девочки засветились от удовольствия. Она обхватила его шею ручонками и крепко поцеловала его в шляпу.
– Спасибо, папа, ты хороший.
– Ладно, ладно, - проворчал он.
– Садись есть.
Он бросил щепотку чая в кипящую воду, снял котелок с огня, подхватив проволочной вилкой за ручку, и поставил у своих ног. Девочка ела жадно, рассеянно глядя, как кувыркаются чаинки.
– Чем ее кормят?
– Кого?
– Гусеницу. Она ест хлеб?
– Листья она ест.
Маколи налил в кружки принявший цвет патоки чай. Положил в него сахар. Не спеша стал отхлебывать. Девочка ждала, пока ее чай остынет. Она спрятала гусеницу в карман своего комбинезона и время от времени оттопыривала карман, желая убедиться, что гусеница еще там.
Пока они сидели и ели под лучами жаркого солнца, окруженные роем мух, которые прилетели за своей долей, на ведущей с запада дороге появился сгорбленный пожилой человек. Маколи сразу понял, кто он: бродяга, такой же, как он сам, только с равнин.
– Добрый день вам.
– Добрый день.
– Жарко сегодня.
– Да, не холодно.
Старик опустил на землю свой свэг и почесал вспотевшую под шляпой голову. Шляпа дернулась, но не упала. Он был похож на копченую рыбу, сухую, сморщенную и коричневую. Башмаки его были цвета засохшей коровьей лепешки. Полосатые брюки, на которых полоски, шириной в карандаш, местами совсем стерлись, давно приняли форму ног и обвисли. Они держались только на бедрах. На коленях образовались мешки. Ремень с большой пряжкой, предназначенный для того, чтобы держать брюки, опоясывал живот, служа лишь украшением для серой шерстяной рубашки. Из-под шляпы выбивались седоватые волосы.
Маколи решил позволить старику проявить инициативу. Пусть покажет себя. В свое время он видел множество таких «равнинных индюков», как их называли. Он хлебнул с ними горя, вернее, это они хлебнули горя с ним. Ни с одним из них он не ладил. Виной тому был их профиль. Эти индюки не любили таких, как он, «бродяг с холмов», относились к ним с презрением и ненавидели их холмистую страну. Никогда не приходили на помощь. Они держались кланом, сами по себе.
Они бродили только по равнине, ходили по дорогам и тропам, проложенным между овцеводческими и зерноводческими фермами, вновь и вновь по одним и тем же местам. Они ходили от фермы к ферме во время стрижки овец, дважды в день обедали, набивали едой заплечные мешки и шли к следующей ферме. А если во время их путешествия по равнине стрижка овец была уже завершена, они все равно обходили фермы, добывая себе еду и ночуя в сараях. Если им надоедало ходить, они брались за мотыгу и корчевали чертополох, но не слишком утруждали себя, поскольку дела было не много, а деньги платили. Они знали все места, где можно поесть и поспать, и умели безошибочно распознавать членов своего индюшачьего братства.
Старик почувствовал напряженность обстановки. Пожал плечами и дружелюбно улыбнулся.
– Я не собираюсь спрашивать
у тебя откуда ты пришел. Мне все равно, сынок. Не спрошу: «Как нынче на холмах?». Ты и глазом не моргнешь, а я буду уже вон там.– Он засмеялся, закудахтав.
Маколи, прищурив глаза, посмотрел на него и снова принялся свертывать сигарету.
– И детеныш с тобой? Как тебя зовут, малыш?
– Пострел, - выпалила девочка.
Старик, казалось, был доволен.
– Пострел? Вот так имя! Очень тебе идет.
– А тебя как зовут?
– Меня? У меня много имен. Мамаша звала меня Сэмом.
– А где сейчас твоя мама?
Старик не знал, что ответить, но его спас Маколи, который, закончив свои наблюдения, решил не ссориться.
– Если хочешь чаю, там осталось, - сказал он. Старый индюк растерянно посмотрел на него, словно и сам не мог понять, хочет он чаю или нет, хотя отлично знал, что чаю хочет. Маколи был уверен в этом.
– Спасибо.
Маколи сполоснул свою кружку и протянул ее старику. Тот дрожащей рукой наполнил ее до краев и со вздохом опустился на свэг, поставив локти на колени и держа теплую кружку в обеих руках.
– С собой его таскаешь?
– спросил он, посмотрев на ребенка.
– Это девочка.
Старый Сэм удивился. Девочка? Тем хуже, считал он. Ему не терпелось разузнать, в каком они родстве и зачем путешествуют вместе, словом, выяснить все отчего и почему. Все эти вопросы были прямо написаны на его лице, но Маколи молчал.
– Лишняя спица в колесе, а? Я имею в виду, таскать ее с собой и прочее.
– Не жалуюсь.
– Нелегко, наверное, тебе.
Ты даже не представляешь, до чего нелегко, подумал Маколи, но ему не хотелось, чтобы кто-то с жалостью смотрел на него, доискивался до причин и выяснял подробности его истории, в которой было немало унизительного и неприятного. Он не желал ни участия, ни злорадства.
– Ничего, - ответил он.
– Мне доводилось таскать грузы и потяжелее этих двух, - похвастался он.
– Куришь?
– Да.
Маколи выплеснул в огонь остатки чая и начал собираться в путь.
– Как сейчас в Милли?
– Паршиво. Я как раз оттуда. Ходил посмотреть, не удастся ли подрядиться на корчевку.
Маколи бросил на него быстрый жесткий взгляд. Старый Сэм понял его смысл.
– Ты не думай, я еще могу махать мотыгой не хуже других, - запальчиво стал доказывать он.
– Могу дать тебе фору, а потом и перегнать, хотя ты молодой и все такое. Я занимался корчевкой на самых больших фермах в стране.
– Тогда почему бы тебе не выправить пенсию и не осесть на месте?
– с издевкой спросил Маколи.
– Пенсию!
– фыркнул старый Сэм.
– Осесть на месте! Пусть будет проклят этот день! Пусть заткнут свои пенсии себе за шиворот! А я, пока ноги таскают, буду ходить по дорогам. И если не помру, свалившись, то встану и снова пойду.
Маколи не смог удержаться от смеха.
– Еды у тебя достаточно?
– Хватает.
– А табака?
– Раздобуду в Беллате.
– Возьми эту пачку, - сказал Маколи.
– Тебе хватит ее до Беллаты. У меня есть еще одна.
Старик взял не сразу. Он посмотрел на Маколи.
– Я заплачу тебе за нее.
– Не нужны мне твои деньги, - сказал Маколи, надевая свэг.
– Бери, а то возьму табак обратно.
– Ты думаешь, я попрошайка.
– Ничего никто не думает. Ну, мы пошли.
Маколи добился своего: его не проведешь. Придуривался или нет старый индюк, было неважно. В любом случае ему придется признать, что Маколи его раскусил. Старый Сэм задумчиво взвалил себе на спину свой свэг.
– Куда держишь путь, сынок?