Чтение онлайн

Тем временем Риндан затаскивает в кухню объемный пакет и мне не надо далеко ходить, чтобы догадаться о содержимом.

– У меня есть продукты.

– Будут ещё, – он улыбается и добавляет извиняющимся тоном, – прости, я не привык нахлебничать.

Я лишь вздыхаю – ну что ему скажу?

Пока инквизитор возится в коридоре, я все же решаюсь разрезать плотную бечеву и развернуть шуршащую бумагу. И – замираю, узрев содержимое.

– Откуда?! – полушепотом уточняю.

Солнечные шарики апельсинов задорно проглядывают сквозь пергамент, в который завернуты. Я неверяще качаю головой – в Лаерже, да ещё зимой? Невероятно!

Я

продолжаю разбирать свертки. В них обнаруживается целое богатство – розовые мячики помидоров, пупырчатые огурцы, внушительный кусок сливочного сыра в тонкой обертке, жиром которого я пачкаю пальцы, просто выкладывая на подоконник.

– Зачем столько?

– Пусть будет, – холодные руки обнимают меня за плечи и притягивают к горячему телу. Этот контраст обжигает – но я не протестую, разрешая инквизитору усадить меня себе на колени.

– Я к начальству ходила, – выдаю, чтобы сгладить неловкость момента: такого в моей жизни ещё не было.

– Вот как, – хмыкает Риндан, целуя меня в плечо, – к Лоуренсу?

– К нему, – киваю я, старательно не обращая внимание на пульсирующий сгусток жара в животе.

– И по какому вопросу?

Теплая шаль падает на пол, но я не сопротивляюсь, разрешая мужчине одну за другой расстегивать пуговицы на платье. Лишь кошусь на окно и смущенно сообщаю:

– Соседи увидят.

– Не увидят, – безапелляционно заявляют мне, а Максвелл поворачивает выключатель и кухня погружается во мрак, оставляя единственным источником света приоткрытую заслонку печи.

Я некоторое время смотрю на рыжую полосу на стене, чувствуя, как губы Риндана исследуют мою шею, спускаются к ключицам и прикусывают чувствительную кожу плеча. Это настолько… нервно, что я вздрагиваю, ощущая, как жар из живота постепенно растекается по всему телу.

– Ты очень сладкая… – отрывисто шепчет Риндан, оголяя мою грудь, – хрупкая, нежная… моя девочка…

В ответ я исторгаю стон – говорить не выходит, воздух в груди заканчивается очень быстро и я просто мечусь головой, ощущая, как крепко меня держит инквизитор. Одновременно мои руки зря времени не теряют – я изучаю крепкие твердые плечи и, добравшись до пуговиц, начинаю избавлять мужчину от одежды.

До спальни мы так и не доходим, но стол – неплохая альтернатива. Меня укладывают на теплую деревянную поверхность и я настолько возбуждена, что вскрикиваю, когда Риндан наконец-то толкается в меня. В ответ я обхватываю его ногами и начинаю двигаться, будто пытаясь опередить Максвелла. И мне удаётся – я взрываюсь за несколько мгновений до того, как он до боли и звезд в глазах прикусывает мою мочку уха, извергаясь внутрь.

– С тобой вечность – как минута… – хрипло шепчет он, пытаясь отдышаться. Я обнимаю мужчину за плечи и счастливо улыбаюсь, глядя на невидимый в темноте потолок.

Мы долго сидим, обнявшись, слушая, как в печи трещат, прогорая, поленья. Я обхватываю инквизитора двумя руками и кладу голову ему на плечо. Мне не хочется говорить – быстрый, но бурный секс отнял все силы и я с трудом представляю, как дойду до ванной. И Максвелл это понимает – внезапно отстраняется и смотрит на меня поблескивающими в полумраке глазами.

– Устала?

– Да…

Я больше не произношу ни слова – меня подхватывают на руки, одергивают платье и усаживают в кресло. Сверху опускается теплая махина пледа и через мгновение под потолком вспыхивает

свет. Я недовольно морщусь – за это короткое время привыкла к темноте. А Максвелл лукаво смотрит на меня и выходит из кухни, бросив на пороге:

– Я приготовлю тебе ванну.

Риндан действительно набирает ванну и даже вносит меня в наполненное паром помещение. Уходить, впрочем, не торопится – закрывает плотно дверь изнутри, опирается плечом о стену и наблюдает, как я раздеваюсь. Я не стесняюсь – с ним мне очень комфортно.

Вода не горячая – в самый раз. Я опираюсь спиной об эмалированный бок ванны, а Максвелл присаживается рядом, с затаенным восхищением разглядывая мое не скрытое водой тело.

– Ты очень красивая, Мейделин.

– Я знаю, – будто в подтверждение своих слов я прикрываю глаза.

Мне спокойно. Даже мысли об оставленном в сейфе деле растворяются в приятной неге. Я будто покачиваюсь на волнах, как бумажный кораблик и даже не замечаю, что инквизитор выходит, оставляя меня в одиночестве.

Когда я открываю глаза, то обнаруживаю рядом сложенное платье. Не моё – новое, из шкафа. Представляю, как Риндан его выбирал…

При мысли об этом на мое лицо наползает улыбка. Я не спеша ополаскиваю волосы, вытираюсь и, собрав влажные ещё локоны в низкий пучок, покидаю гостеприимную обитель чистоты.

Максвелл обнаруживается на кухне расставляющим тарелки. Нарезанные овощи ждут своей очереди на разделочной доске.

– Утке частично пришли кранты, – сообщает он, – но я перевернул. Ты отдохнула?

– Немного. Что, подгорела?

– Слегка. Но не страшно – грудку я не люблю.

Я тихо смеюсь, оценив шутку. Инквизитор лукаво смотрит на меня и встряхивает волосами. Шелковистые темные пряди рассыпаются по плечам, а я ловлю себя на желании пропустить их сквозь пальцы.

Мы не спеша ужинаем в тишине. О работе говорить не хочется, а других тем для разговоров пока нет. Наконец, отодвинув от себя тарелку, Максвелл подаёт голос:

– Где собираешься праздновать день Отца?

– К сестре поеду, – я догладываю крылышко, – я всегда у неё в этот день. А ты?

– Навещу родителей. Мать соскучилась.

Я киваю, откладывая хрящик на край тарелки.

– Они далеко живут?

– В часе езды от Рейлина.

Западная провинция, значит. Отсюда часов десять поездом, не меньше.

– Я хотел предложить поехать со мной.

Очередной кусок утки идет не тем горлом и я долго откашливаюсь, забыв про всяческие правила приличия и спасая свою жизнь. Риндан хлопает меня по спине, терпеливо дожидается, пока я справлюсь и, когда перед моими глазами перестает качаться вся кухня, задумчиво сообщает:

– Наверное, за едой важные новости тебе лучше не сообщать.

– Наверное, да, – соглашаюсь я, а затем во все глаза смотрю на мужчину, – Риндан… не рановато?

Он невозмутимо качает головой:

– Не думаю.

Я украдкой выдыхаю, решая оставить размышления по этому вопросу на потом.

После ужина я все-таки отвоевываю право вымыть посуду и долго вожусь с вилками, пытаясь восстановить душевное равновесие. При мысли о том, что Максвелл собрался знакомить меня с родителями мои руки начинают трястись, а дыхание – сбиваться. Я не готова… нет, я абсолютно не готова к этому!