Чтение онлайн

— Как это работает?

— Сложная схема колдовских знаков, чародейства и вашей крови. Раскрывать тайну я, естественно, не намерен, это опытный образец…

— Ваш очередной эксперимент.

— Да.

— А алатырь…

— Да. Даже на той стороне. Я услышу. Но очень прошу, не использовать маяк по пустякам, в конце концов человечество не просто так изобрело телефон.

— Не волнуйтесь. Я все понимаю. — Вера закрыла футляр с ножом и убрала его в рюкзак. — Спасибо, ментор.

И снова повисло молчание. Только монотонный шум дождя нарушал неловкую тишину.

— Такси приехало, — Ментор указал внезапно появившимся в руке зонтом на дорогу, за несколько секунд до того, как из-за угла показался автомобиль. — Сеньор Перов ждет вас в «Солнце пляжа»?

— Да,

я побоялась, что дождь разойдется… попросила подождать там.

Почему-то такой удобный и продуманный план теперь казался просто попыткой спровадить друга. Возможно, из-за слишком понимающей улыбки, которую ментор изобразил на своем лице, раскрывая над девушкой зонт.

Педру спустился по ступеням и поманил Веру за собой, она послушно пошла за ним и уже у самого такси повернулась и обняла ментора. Педру положил свободную руку ей на плечо:

— Вас ждут сложные два года, постарайтесь не наделать глупостей, оставшись без присмотра. Вы оба.

— Конечно, я помню, вас может не оказаться рядом, — усмехнулась Вера, напоминая бештафере давний урок. Педру не улыбнулся в ответ.

— Я… очень постараюсь, если в этом будет необходимость, — сказал он совершенно серьезно и открыл дверцу автомобиля.

______________________

Cale-se… — замолчи.

Педру стоял на ступенях, подставившись под холодный дождь. И думал. Не слишком ли опрометчиво он поступил, отпустив колдунью домой? С тех пор, как связь стала усиливаться, им еще не приходилось расставаться надолго. И этот эксперимент был таким же важным и интересным, как и остальные. Но все же… не самым приятным и безопасным. И при других вводных Педру не торопился бы его проводить.

Оставить Веру в Коимбре теперь уже означало выдать тайну. И пока не ясно, что хуже: привязанная к главному ментору колдунья за границей или посвященные в этот фокус король и Академия. И скандал, который за этим последует.

Намного лучше подождать, пока Вера окончит учебу и сможет сама приехать обратно. Например, ради замужества. Пусть артачится сколько хочет, Педру тоже не привык сдаваться. Однажды он уже приказывал влюбленной в него девушке пойти под венец с нужным человеком, и спустя годы дона Мария-Тереза искренне благодарила его за мудрое решение. Юность многого не понимает, но любовь колдуньи очень сильна и подпитана связью, в нужный момент Педру легко воззовет к этому чувству и обернет его в свою пользу. И Вера не рискнет противиться. Она уже должна понимать, что не сможет просто «жить дальше», когда придет время действовать открыто. Если придет…

Слишком близко и тесно сплелась их связь, и приоритеты Педру начинали напоминать о себе смутной тревогой. Скоро нужно будет что-то решать, и решать радикально. Но исследования он еще не закончил, значит придется отпустить Веру домой и выиграть себе еще пару лет…

После визита Александра Педру понял, что дальше скрывать от короля все свои исследования слишком опасно. Кроме того попросту подло, так использовать доверие ректора и наследника. Сеньор Афонсу помог скрыть провал ментора, но не оставил без внимания. Педру несколько дней под пристальным вниманием наследника готовился к разговору, чтобы представить проект по изучению Пустоши и при этом не выдать лишних тайн. Рассказать про Веру не решился даже сеньору Афонсу, объяснив свой пьяный интерес к девушке очередной интригой и желанием оставить колдунью в Коимбре. Наследник только закатил глаза и напомнил, чтобы ментор не лез в личную жизнь студентов. Педру изобразил на лице ужасное сожаление, но внутренне выдохнул с облегчением. И не столько потому, что боялся наказания или последствий нарушения Договора, сколько из-за императора Пустоши. Александр четко дал понять, что решение об огласке будет принимать он, и, если сочтет необходимым сохранить тайну, все посвященные окажутся под атакой. Такого Педру позволить не мог.

А

Александр все больше и больше интересовался происходящим между ментором и студенткой. И Педру начинало казаться, что императора угнетает сам факт наличия их связи. Невидимой, неразрывной и непонятной. Почему? Что именно беспокоит императора? Какой-то личный интерес? И что ему отвечать? Не придумывать же действительно иную реальность.

Лабораторные исследования не давали ожидаемых результатов, наоборот, стройные теории, которые Педру рисовал в отчетах, начали рушиться одна за другой как карточные домики, стоило только привлечь к работе Алексея Перова.

Педру разобрал кровь детей до молекул. Наизнанку, можно сказать, вывернул, но с позиции связи так и не нашел, за что зацепиться.

В случае Перова был яркий след фамильяра, вся уникальность которого сводилась к тому, что заклятия больше нет. Однако Педру удалось различить «шрамы». Небольшие разрывы, провалы и неровности рисунка, ясно говорившие о том, что связь нарушалась и потом восстановилась.

В случае Веры — наоборот. Заклятие было. Только не то, что она прочла в бреду, а то, что носила в себе с рождения. Именно ликантропия позволила ей зацепиться за бештаферу и создать связь. И теперь ее измененная природа сама напоминала бештаферскую, что стало сильно проявляться во взаимодействии с Алексеем. На собственном фоне Педру этого не видел, просто не замечал, привыкнув, оставив подсвеченные когда-то особенности лишь записями на бумаге, но стоило поставить напротив русалки колдуна… И разница стала очевидна. И Перов ее тоже заметил. И понял. А значит, будет молчать. И хотя бы это уже хорошо.

Два уникальных случая, никак не связанных и не похожих друг на друга. Никакой системы и никаких ответов…

А если выйти за рамки фактов и довериться ощущениям?

Так ли честен был Педру, когда сказал, что связь с Верой не похожа на фамильярство? С точки зрения науки — да, не похожа. Нет того следа и крепкого вплетения в силу, которое ожидаешь увидеть, когда слышишь, что у колдуна есть фамильяр. С точки зрения восприятия — общего все же больше, чем различий.

Педру часто вспоминал о прошлом. О диком племени с севера Африки, о собственном «взрослении». Тогда он многого не знал и не понимал, просто жил, наслаждаясь своим положением. И лишь спустя столетия, оказавшись в Коимбре, стал понимать и переосмысливать, кем он был на самом деле. Кем были они. Не просто подданными. Семьей.

Педру сделали фамильяром, когда он был еще во втором классе. Тогда это мало о чем говорило, казалось не таким важным, как желание жрать, и жрать, и жрать… но так было только вначале.

Постепенно он научился видеть в людях не просто мешки с колдовской силой, предназначенные для пропитания. Стал «добрым богом». А когда вышел в первый класс, восприятие начало сильно расширяться и изменяться. А жертвоприношения зачастую сопровождались и ритуалами, раз за разом обновляющими и подкрепляющими фамильярскую связь Великого Льва и его кровных подданных. Восприятие Льва после такого ритуала словно дробилось на мелкие кусочки, чтобы каждый носитель родной крови был учтен. Он чувствовал и мог понять их всех. Чаще всего в жертву приносили молодых колдунов, крепких и сильных, тех, кто мог повторить заклятие наибольшее количество раз перед тем, как ослабнет от потери крови.

Но держали связь всегда мудрые старики. Главные жрецы были строги, опытны и бескомпромиссны. В племени они считались не просто вождями — отцами, главой семьи с непререкаемым авторитетом. И к некоторым из них божество даже прислушивалось.

Иногда Лев специально показывал свое расположение к нынешнему главе, чтобы еще больше утвердить власть человека и усилить дисциплину среди молодых. Иногда позволял себе поиграть в поддавки, делая вид, что жрец полностью контролирует ситуацию. Тогда племя начинало бояться колдуна даже больше, чем бога. Чаще всего от такой власти они забывались, теряли контроль и превращались в очередной ужин. Но к тем, кто выдерживал и испытание характером, и испытание властью, Лев начинал относиться с настоящим уважением и даже позволял себя учить.