Сердце шторма
Шрифт:
Расклад императору не понравился. Повисла тишина, и только через несколько долгих секунд Екатерина Френкель озвучила то, о чем все подумали:
— Академии признают технику запретной. Скорее всего, присвоят второй порядок и навсегда запрут в хранилище. Анастасию, может, и не тронут, но вероятно перепривяжут к консорту, чтобы не создавала даже косвенный прецедент. А вашу с Верой связь прикажут разорвать, и повезет, если не обвинят ведьмовстве и незаконном привязывании дива. Бедная девочка, во что вы ее втянули, ментор?
— Я не виноват, она сама с удовольствием втянулась…
— Я даже не хочу знать…
— Я, по-вашему, такой неприятный персонаж? —
— О, дело не в тебе, ментор, — снисходительно пояснил Стратег, — просто Катерина предвзято относится к нашему виду в целом.
— Сказал мистер-вы-люди-для-меня-пустое-место-Стратег.
Диабу не удостоил ее ответом, просто посмотрел сквозь чародейку, видимо, стремясь подкрепить свое прозвище.
— Простите, ментор, лично к вам у меня никаких претензий, — вздохнула Екатерина. — Но я советую, нет, я умоляю вас отказаться от дальнейших экспериментов в подполье. Вы же ее погубите!
— Вы драматизируете, — Педру поморщился.
— Разве? Ей уже можно вменить создание потенциально опасной ситуации с угрозой освобождения демона десятого уровня, ведьмовство, подчинение дива чужой Академии, а значит шпионаж и кражу в особо крупных размерах. Не забывайте, что по законам Российской империи вы всего лишь имущество, которое она наглым образом присвоила. Это конец ее карьеры, и это в лучшем случае!
— И вы думаете, я позволю это? — Педру даже не стал скрывать возмущения в голосе. — Даже если ей попытаются предъявить обвинения, мне достаточно сказать, что инициатором связи был я, и рассказать, как это произошло. А это уже захват, и отвечать мне.
— Закон запрещает колдуньям работать с дивами! — Чародейка почти полностью потеряла самообладание. — Вы всерьез не понимаете или издеваетесь? Дело даже не в самой Вере, хотя лично мне будет очень жаль ее загубленной жизни. Дело в том, что она первая. И если хоть что-то пойдет не так, все противники женского светского образования в России моментально поднимут голову. И скиты тоже не останутся в стороне. И даже если это окажется захват. Даже если вы все возьмете на себя, она не просто попадет в скит! Матери-игуменьи поднимут ее на копье как знамя. А если вы врете, ментор… Вам не понять наших реалий. Но хотя бы просто пожалейте девочку, оборвите связь сейчас, пока никто ничего не знает.
— Пожалейте, — передразнил Стратег. — Это ты-то жалостливая? Ты хоть представляешь, каково это, пережить разрыв связи, если она была крепкой и взаимной?
— Ей в любом случае придется это пережить, ведь так? — Чародейка посмотрела на Педру, и он с удивлением заметил слезы на ее глазах. — Но сейчас у нее еще есть шанс на нормальную жизнь и карьеру! И, главное, возможность проторить дорогу другим. Ментор, ставка слишком велика. Умоляю, — она протянула к нему руки, — если она вам хоть немного дорога, если вы ее действительно любите, отпустите сейчас.
Стратег за спиной чародейки откровенно заржал. И тяжело опустил руку на плечо женщины.
— Госпожа чародейка, я понимаю, что у тебя болезненная привязанность ко всем юным колдуньям с тяжелой судьбой, но дивы не умеют любить. Уж за десять-то лет Пустошь должна была выморозить из тебя эти глупости.
Чародейка не сводила взгляда с Педру, и он, придав лицу немного виноватый вид, вынужден был согласиться со Стратегом:
— Именно так. Бештаферы хорошо умеют играть на чувствах, но не стоит этим обманываться. Никакой любви, только расчет.
Она не отвела взгляд, сбросила с плеча руку
диабу и шагнула вперед, почти вплотную приближаясь к Педру.— Нет… Дело ведь не в этом… Вы не можете. Не можете разорвать связь.
За плечом Екатерины мгновенно возник Александр.
— Это так?
Педру закрыл глаза, мысленно прикидывая, что стоит рассказать и как представить новую картину. И стоит ли? Скрывать от Александра все тонкости, создавая совсем уж ложное представление о возможностях формирования и использования связи, может быть чревато, но, пока император не выдал своих мотивов в достаточной мере, неизвестно, какая информация безопасна.
— Как вы поняли? — спросил Педру у чародейки, стараясь, чтобы голос звучал как можно дружелюбнее и без раздражения. — Вы ведь и близко не стоите ко всем этим колдовским тонкостям…
— Просто я никогда не считала вас подонком, ментор, — с явным облегчением ответила Френкель. — Если бы оказалось, что вы по доброй воле обрекаете Веру на подобную участь… я бы в жизни не стала больше с вами работать. Даже если бы пришлось вернуться в наш мир и отправиться на каторгу.
— Вы настолько мне не верите, что готовы заплатить даже такую цену? — улыбнулся Педру. Ее отчаянность могла восхитить, если бы не была следствием полного непонимания происходящего. Но а чего, собственно, можно ожидать от чародейки?
— А я же говорил, она больная. — Стратег снова положил одну руку на плечо Френкель, а вторую поднес к лицу, закрываясь от женщины, и изобразил шепот: — Люди называют это психологическая травма. Дело в том, что ее сестра очень хотела стать колдуньей…
— Рот закрой. — Френкель скинула его руку, бросила на демона уничтожающий взгляд и снова посмотрела Педру. — Это не принципы, ментор, а раскаянье. Я делала вещи и похуже ваших… экспериментов, в том числе и с маленькими колдуньями. И в Пустоши я не избегаю наказания, а отбываю его. Исключительно потому, что там я полезнее, чем на каторге…
Она явно собиралась сказать что-то еще, но Александр шагнул вперед, и его движение, плавное и властное, заставило чародейку замолчать.
— Почему ты не говорил? — спросил император.
— А разве это не очевидно? Бештафера не может по своей воле разорвать связь с колдуном.
— Под заклятием, Педру. Но ведь твою волю ничего не связывает. — Александр указал на бумаги с записью слов Анастасии. — Неразрывность — это не тенденция. Русские считают, что Алексей Перов удерживает диву благодаря своим ментальным силам, поэтому она не может сбросить с себя остатки былого фамильярства, в то время как другие пары не могут воспроизвести подобное сплетение. Но как серебряная колдунья может удерживать тебя, Педру? Да еще и в столь юном возрасте? Так быть не должно, совсем не должно.
Информации о русских исследованиях было не много. Институт сотрудничал с международной кафедрой, но значительную часть данных держал в секрете. И даже те крохи, которыми поделился Александр, представляли большую ценность. Например, о том, что РИИИП смог почти на поток поставить создание внутренних ошейников, Педру не знал и очень расстроился тому, что его так безбожно опережают. Но, похоже, дальше создания ученые не пошли. Все эксперименты заканчивались снятием ошейника и почти полной потерей связи. По крайней мере, такие данные выдавали хитроумные приборы, которые, как выяснили Педру и Вера, могут очень сильно ошибаться.