Санькя
Шрифт:
Из машины выскочил водитель, зло хлопнув дверью, весь красный от бешенства, - даже при свете фонарей было заметно.
– Че вы встали?
– взъелся он сразу на милицию.- Ловить надо!
– Вы что кричите, гражданин?
– спокойно спросил прапорщик.
– Видишь стекло?
– тыкал мужик пальцем в свою машину.
– Подфарник видишь?
По стеклу машины расползлась трещина в форме улыбки человека, у которого парализована половина лица. Подфарника не было, да.
– Вижу, и что?
– не понимал прапорщик.
– Я подъехал и кричу этим чертям: "Вы что, охуели?" Вышел из машины - они в нее кирпичом,
– Сейчас пойдем. Я так понял, вы все видели?
– Бля, а я о чем говорю? Видел! Меня убить могли на хер!
Мужик, отметил Саша, представлял собой знакомый типаж нежданно и недавно разбогатевшего человека - наглого и суетливого одновременно, не умеющего выработать одну манеру общения в любой ситуации, постоянного срывающегося от хамства к истерике. Даже менты на его фоне смотрелись пристойнее.
– Сколько их было?
– спросил у него прапорщик.
– Трое.
– А ты говоришь - двое?- прапорщик повернулся к Саше.
– Я двоих видел, - ответил он, по-прежнему улыбаясь, переводя честные глаза с милиционера на мужика из иномарки.
– Они же убегали, когда я подходил.
– Приметы запомнил?
– прапорщик повернулся к мужику.
Тот стал, напрягая лоб, вспоминать.
– Все ниже меня ростом, точно, - сказал.
Кое-как описал Олежу, запомнив его помпон, синие джинсы, короткую куртку и скуластую морду с маленькими, злыми глазами. У Позика вспомнился только маленький рост и вроде бы темные брюки.
– А, на нем куртка была с карманами, и с капюшоном. Шапки не было. Светло-синего цвета куртка.
На Саше мужик запнулся. Подумал, подумал, ничего не вспомнил.
– Не разглядел, - сказал. Помолчал секунду и добавил:
– Темная куртка, вязаная шапочка… Лица не помню. Волосы вроде темные. Брюнет. Или темно-русые.
– Он же в шапочке был?
– спросил прапорщик.
– Я затылок видел. Он столы выкурочивал, спиной ко мне стоял. С арматурой в руках.
– Так это он арматуру бросил в машину?
– Не помню… Вроде, он… Не помню.
– Дальше что было?
– Они убежали, - после каждого слова мужик щедро добавлял матерщины, звучавшей из его уст особенно гадко.
– Телесные повреждения вам нанесли?
– Нет, сразу убежали. Побросали все, и во двор, - и опять мат.
– Вы их поймать, что ли, хотели?
Мужик неопределенно кивнул. Видимо, он не хотел показаться трусом.
– И не догнали на машине?
– быстро спрашивал прапорщик.
– Они во дворы ушли, куда я на хуй по дворам, там столбики врыты.
– В какие дворы?
Мужик в явном, но заметным, кажется, только Саше замешательстве, покрутил головой и показал рукой в тот двор, куда пацаны действительно убежали.
– А ты говоришь - туда?
– прапорщик повернулся к Саше и указал рукой в противоположную сторону.
– Вы ничего не путаете?
– спросил Саша у водителя иномарки, не отвечая прапорщику.
– Я как раз с той стороны, куда вы показали, шел. И побежали они как раз туда вон.
Повисла нехорошая пауза. Саша улыбался. "Кажется, этот мудак далеко уехал, - весело думал Саша, - кажется, он не мог ничего видеть".
– Может, и в эту, - ответил, наконец, мужик.
– Я машину свою смотрел - стекло разбитое, подфарник. Пока смотрел - они убежали. Точно не
Прапорщик пожал плечами.
– Заявление будете писать?
– спросил.
– Буду, конечно.
– Отдел милиции знаете где? Подъезжайте туда. Мы пока поработаем по дворам.
– Я за вами поезжу, - ответил мужик. Прапорщик опять пожал плечами. Поочередно хлопнули три двери, и машины уехали. Провожая их взглядом, Саша случайно скосил глаза себе на плечо - там, аккуратно прицепившись зазубренным краем, висел осколок стекла - кусочек разбитой им витрины.
В подъезд возвращаться не стал - повернувшись в сторону окна, где, невидимые Саше, сидели ребята, замахал руками, показывая на противоположную сторону площади.
– К офису идите, к офису!
– приговаривал Саша на ходу, хотя его никто не слышал, конечно.
Подумал и вернулся обратно - прихватил с дороги валяющийся стул. Они пришли быстрее, им было ближе - ждали Сашу, озираясь.
– Короче, парни, времени нет, - сказал Саша, подбегая, и только сейчас приметил, как Веня выводит баллончиком на фасаде здания: "Мрази ненавидим вас".
– Откуда у тебя баллончик?
– спросил.
– Всегда с собой ношу.
– Запятую поставь после "мрази". И восклицательный знак.
– После запятой?
– на полном серьезе спросил Веня.
– Верочка, давай бутылки, - не отозвался Саша.
– Разбейте окна, парни.
Пока Позик рыскал по улице в поисках кирпичей, Олег, подтянувшись на решетке окна, разбил стекло рукой, запрятанной в рукав.
Повернул бешеное лицо к Саше, выпростал из рукава раскрытую ладонь. Саша вложил в ладонь бутылку.
– Горит!
– негромко сказал Олег, спрыгивая.
– Давай в другое окно вторую бросим.
Пока Олег разбирался с коктейлем, Саша прикрепил к решетке на окне стул, забранный из "Макдоналдса", забрал у Вени баллончик и начертал на черной, высокой входной двери в офис четыре буквы: "л", "о", "х", "и". Потом, распустив ребят, стоял на углу, в арочке, плечом к холодной стене - смотрел, как метрах в ста пятидесяти от него тепло и ярко становится в окнах офиса, словно там начался добрый, хороший праздник - и все рады. Возвращался через город неспешно, насвистывая даже иногда. Знал: никто не может его поймать. Главное - не торопиться. Ловят - когда убегаешь. Саша не убегал.
Глава двенадцатая
Ночевал на квартирке Олега - пока еще вроде не пропаленной. У него какая-то дальняя тетка померла - и две аккуратные комнатки уже месяц как пустовали.
Квартирку "союзники" держали на крайний случай, не шлялись зря, знали о ней несколько человек.
Саша добрел, когда уже начало светать. Ключ у него свой был.
Как и ожидал, никто расходиться не захотел - на полу, уставленном бутылками портвейна и мило нарезанной снедью, сырком и колбаской (Саша присмотрелся, пытаясь разгадать, кто нарезал - Олег или Верочка, решил, что Верочка), располагались: развалившись - Веня, сгруппировавшись - Олег и, свернувшись калачиком, как песик, маленький и тихо печальный Позик. Говорил, конечно же, Веня. Причем Олег, подивился Саша, посматривал на Веню уже приязненно, без раздражения. Может, потому, что Веня о Негативе рассказывал, может, еще отчего.