Ростерия
Шрифт:
— Уффф… Я устала! Не хочу больше играть! Ха-ха-ха!.. Давай пойдём в мою комнату? С яблоком… Хочешь яблоко?
Саша щелчком сбила с колен полненькую белокурую даму с множеством заломов на лице.
— Как ты разошлась. Собирать теперь придётся, и явно не мне, — и при этом всё равно с обожанием глядела на радующуюся Лизу. Какая она красивая, когда не сердится! Когда родители не рядом…
— Подождут, — беспечно сказала сестра. — Завтра утром соберём.
— Точнее сегодня, — посмотрела на часы Саня.
— Ой, да что ты…
— А яблоко… Яблоко хочу.
— Так бы сразу и сказала! — одобрительно кивнула Елизавета. — Я мигом! — и исчезла за дверью. Ох, какая же чудесная ночь… Саша, совсем забыв про тянущее чувство
Россия. Вступление во взрослую жизнь
Постоянное, непрерывное жужжание множества шин по асфальту стало за долгие годы вождения таким привычным, что Света перестала его замечать. Точно так же и какое-то молодёжное радио, включённое на стандартную громкость с самого начала поездки — совсем не раздражало слух. Если что-то сейчас и раздражало водителя — так это слишком яркое солнце, недавно показавшееся из-за горизонта, что било в глаза и вынудило надеть старые тёмные очки. Женщина воровато огляделась и на секунду отпустила руль, быстро вытирая потные руки о кофту. Нет, это какое-то издевательство! Отправить бедных детей сдавать экзамен по физике в Бибирево! Слава Богу, она смогла добиться возможности отвезти дочь самостоятельно. Правда, с раннего утра сил на то, чтобы злиться на некомпетентность Министерства Образования, не было, остались лишь жалость и волнение — несильное, все нервы уже успели поистрепаться за одиннадцатый класс. Света посмотрела в зеркало заднего вида, задержала взгляд на искусанных тёмно-вишнёвых губах и мерно двигающейся нижней челюсти.
— Может, возьмёшь ещё? — женщина прошуршала упаковкой с жевательными конфетами. Пассажирка мотнула головой в сторону, сильнее вжалась в сиденье и с бессмысленно-сонным измученным выражением смотрела куда-то вверх, за окно. Светлана пожала плечами и положила себе на язык две сладкие пластинки. Снова ласково поглядела на девушку сзади. Через несколько минут монотонное получасовое пережёвывание ириски прекратилось, после чего вновь продолжилось, но уже старательно попадая в бодрый ритм новой песни — явный признак того, что дочке нравилась музыка. И действительно, почти сразу большие круглые агатово-чёрные глаза обратились к небольшому светящемуся экранчику. Света, всё так же внимательно следя за дорогой, скосила один глаз на табло встроенного радио.
— Это, кажется… Zedd — Beautiful now. Запомнила?
— Ага, спасибо.
Рита задремала, и остаток пути был преодолён молча.
— Оп-па! — с самодовольством произнесла женщина, с первого раза точнёхонько припарковавшись в узком месте. Девушка одобрительно кивнула головой и, заложив большой палец за щёку, сымитировала звук, с которым пробка вылетает из бутылки.
— Боже мой, Ритка, — захихикала Света. — Какой ужас! Папа, что ли, научил?
Пассажирка сделала вид, словно смутилась:
— Наглядная иллюстрация: оставался один час до экзамена.
Светлана, всё ещё посмеиваясь, не спешила выходить из автомобиля; она открыла окна себе и дочери и осторожно выглянула.
— Пожалуйста, поглядите только, — неодобрительно цокнула мама, рассматривая небольшое трёхэтажное здание, — вот он, твой ППЭ[2]! — её критический тон был вполне справедлив. Школа № 254, считавшаяся одной из лучших, являла всем довольно мрачное, унылое и угнетающее зрелище: обыкновенная кубообразная коробка с высочайшим фундаментом, серыми стенами в грязно-оранжевую полосочку и маленьким редкими зарешеченными окошками.
— Тюрьму напоминает. Или психлечебницу.
— Да ты просто мастерски умеешь обнадёживать, — пробормотала Маргарита, неуверенно разглядывая стайку таких же, как она, учеников. Похоже, внутрь ещё не пускали, поэтому все заранее столпились у дверей, и даже на расстоянии ощущалось это настроение концентрированной тугой нервозности. Девушка вздрогнула от щелчка — Светлана разблокировала дверь.
— Как-то мне туда не хочется… Может,
увезёшь меня обратно? — но сразу же покорно вышла. Она оказалась неожиданно высокой, чуть не доросла до 1,8 метра, и была выше матери почти на голову. Женщина обратила на неё крайне сочувствующий взгляд.— Зато представь: уже сегодня всё закончится, мы с тобой потом куда-нибудь… Господи! — она не сводила глаз с наряда дочери, а точнее, с самой экстравагантной его составляющей. Во-первых, чёрный пиджак оказался… нет, не мал, а, как утверждала Маргарита, специально укорочен, и в самом лучшем случае доставал до бёдер. Во-вторых, он был сшит, хотя, скорее, сделан из очень качественной ткани: жёсткой, немнущейся и негнущейся, и на сутулых плечиках хозяйки лежал (да-да, именно лежал))) так же деревянно, как и на вешалке, благодаря чему без труда делал девушку шире раза в два, даже несмотря на то, что она не всовывала руки в рукава, а придерживала длинными цепкими пальцами воротничок у горла. И, в-третьих, как вишенка на торте, бесчисленное количество бесполезных миниатюрных кармашков. Остальные предметы гардероба, к счастью, более или менее вписывались в общепризнанные нормы, но ситуацию это мало спасало. Света уныло опустила глаза на толстый кожаный ремень, узкие прямые брюки мужского покроя и тяжёлые кроссовки на высокой рельефной подошве. Всё чёрное.
— Баловница, — охнула женщина. Дочка немного потупила глаза.
— Готическая моя, — почти искренне рассердилась мама, — в следующий раз буду сама тебя одевать! Как маленькую! Выглядишь комично.
— Вообще-то это мой личный стиль, — чуть виновато и игриво задрала нос девушка, — и я горжусь им…
— Помяни моё слово. Как маленькую!
Маргарита хихикнула, будто ребёнок, прекрасно понимающий, что на него не только не сердятся, но и не могут сердиться в принципе.
— А главное, я ведь очень лояльный человек. Стерпела, когда ты обкромсала все волоса… Кстати, наш спор по этому поводу всё ещё в силе, помнишь? Ничего, скоро как раз будет выпускной вечер. Ох, что я с тобой сделаю! — размечталась Светлана. — Серьги, кольца, побрякушки понавешаю, в платьице розовенькое детское наряжу. А что ты хотела? Для маленьких деток только детское!
— Я не против, но маленькие детки не сдают ЕГЭ, — горестно вздохнула Рита и обернулась к школе. — Кажется, уже можно заходить.
Света мигом стёрла с лица мнимую строгость, жалостливо вздохнула, развела в стороны руки и сжала дочь в крепких объятиях. Последняя с довольным видом зарылась подбородком в мамину макушку.
— Главное, не вздумай волноваться, — наказывала девушке Светлана, — волнение тебе ничем не поможет, только нервы испортишь.
— Который раз ты мне это говоришь?
— Даже если и тысячный, ты ведь всё равно не слушаешься, — женщина немного отстранилась, в глазах её стал заметен озорной блеск. Вдруг она резко взметнула руку и взъерошила короткие волосы на затылке Маргариты, нарушая аккуратную укладку, пальцами спустила длинную косую челку на левый глаз. Рита зафыркала и заплевалась, пытаясь сдуть щекотящиеся волоски.
— Шалость удалась, — она ласково опустила руки на дочкины плечи. — Зато теперь ты целиком соответствуешь своему стилю, а то прилизанная такая была… Иди же, ни пуха…
И, проверив, всё ли необходимое девушка взяла с собой, мать ещё раз обняла её и легонько подтолкнула в сторону ППЭ, наблюдая за тем, как будущая выпускница старательно поправляет причёску.
Вход в эту злосчастную школу, сдача посторонних вещей, распределение по группам и даже путь до аудитории — всё для несчастной сдающей прошло, словно в тумане, и вовсе не потому, что она не успела ещё стряхнуть с себя сонливость (хотя это было и так), а потому, что спокойная до последней секунды Рита, только переступив порог, испытала жутчайший страх и неуверенность в собственных силах. Только лишь один момент отвлёк на себя внимание ученицы: