Ростерия

Гром — это не страшно,

это уже после молнии.

Если слышишь, как гремит,

значит, молния ударила мимо.

Владислав Крапивин

"Журавленок и молнии"

Недосып: предпосылки и последствия

Итак, попробуйте представить себе такую ситуацию: вы, разумеется, уже пропавшие и сгнившие в цикле ежедневной рутины, проживаете в довольно крупном загазованном городе недалеко от центра страны, а может, даже можете похвастать квартиркой в столице. Но живёте вы не там, а в собственных дрёмах о далёком государстве, родине знаменитых писателей, композиторов, фольклора и хорошей кухни (что немаловажно), там своеобразная культура и архитектура, богатая история, полная подвигов и сражений, и множество рабочих мест (по крайней мере, так пишут в справочных материалах). Там, конечно же, можно было бы полностью реализоваться, не ощущать угрызений по поводу несбывшихся проектов и наконец почувствовать себя на своём месте. В конце концов, вы

решаетесь, собираетесь, увольняетесь… И приезжаете к нам. Хотя нет, посетить наше государство вам точно не суждено (позже поймёте, почему), но представим для чистоты эксперимента, что такое возможно. Неверие. Разочарование. Думаю, этих двух слов достаточно, дабы охарактеризовать ваше состояние по приезду. А местные жители, узнав о вашей беде… А что, местные жители? Им никакого дела до вас нет, много они уже встречали таких, мечтателей. На самом деле наши края действительно славились всеми этими вышеперечисленными качествами, но только, известная ситуация, это было около полувека назад, при политическом подъёме. А сейчас на троне кто? Правильно, немощный, с предшественниками не сравнится. Не подумайте, что мы жалуемся, нет, но менять свою обыденность на нашу усилий не стоит, хотя, может по дороге развлечётесь, надеждами потешитесь. Да у нас бывает довольно скучно, особенно в пригороде, поэтому часто деревенские (и не только) забавляются тем, что выдумывают занимательные сказки-сплетни о нашей родине, а потом сами же их разносят. Особенно им не угодил небольшой город Юрган, поэтому в последнее время он стал прямо знаменитостью. Например, говорят, что город Юрган славится своей красотой, и проживание в нём нельзя купить, а лишь заслужить. Мол, летом трава там такого зелёного лакричного цвета, что сразу вспоминается знаменитая книга «Чарли и шоколадная фабрика», и во избежание наказания все жители каждый день начисто моют подошвы своей обуви и ходят только по специально отведённым тропинкам. В том городе растут крупные белые дикие цветы, и деревья плодоносят чуть ли не круглый год. Осень не уступает по красоте весне, не бывает ни противной слякоти, ни мерзкой гололедицы, ни жары-потворщицы всяких летающих гадов. Некоторые люди продолжают жить только для того, чтобы ещё раз бросить уже сотый прощальный взгляд на рассвет или закат, потому что словами это не описать. Где-то, в недосягаемой дали, приземистые горные вершины поблёскивают на солнце. А за этими горными вершинами… Ах, эти горные вершины, скрывают за собой Урал, где другие люди, другие страны, другая жизнь, ещё более недосягаемая… Впрочем, я отвлеклась. И этот чудный вид не портят даже редкие дорогие особняки, скорее всего построенные из камня, добываемого на тех скалах. Красиво, не правда ли? Просто рай. Местные жители тоже порой слушают эти сказки да диву даются, как они не замечают такой красоты? В реальности дела обстоят немного по-другому: трава слишком длинная и густая, из-за чего спутывается в колтуны, а кое-где гниёт. Про специально оборудованные дорожки и говорить нечего — нет их вовсе, а закаты и восходы… а что они? Самые обыкновенные. Хотя, если постараться, этот фольклорный образ можно увидеть на одиноких частных участках, хаотично разбросанных вдоль Большой дороги. Там богатые владельцы пытаются, как могут, придать своей земле опрятный рекламный вид, что, впрочем, даже получается. Например, этот, ближайший к дороге: огромный яблоневый сад, аккуратно подстриженный газон и высокий тощий серый дом с несколькими ажурными балконами и колоннами настолько хлипкими, что казалось, будто они висели на хорах, а не поддерживали их. На открытой веранде, перевесившись через перила, стояла моложавая полная женщина сорока лет и курила дорогую сигарету. Розоватый дымок перистыми завитками поднимался в небо. Ох, неэкологично всё это, нехорошо. А самое главное, если пойдут слухи о тайном пристрастии представительницы древнего рода, конечно, ничего ужасного не случится, но будет неприятно. Тишину и грустные раздумья вдруг нарушило приближающееся шлёпанье босых ног.

— Давно ты встала? — послышался сонный детский голос.

— Час назад, наверное. Час, — ответила Олеся, вздохнула и затушила о парапет тлеющие благовонные травки. Рассерженно нахмурилась, но положила сигарету в изящную пепельницу из яшмы. Пора заканчивать со старыми привычками.

— Ты бы обулась. Холодно ведь, простудишься, — посоветовала мать девочке, неодобрительно оглядев её лёгкий наряд. Лето, конечно, тёплое, но сейчас едва ли семь утра, дует прохладный ветер, и роса не успела высохнуть. Так и поблёскивает.

— Я быстро, — Саша перепрыгнула через две-три ступени, почавкала ногами по сырой земле и развернулась лицом к женщине. Последняя задумчиво смотрела на дочь, словно бы вспоминая её черты, подзабытые за ночь. Совсем не похожа. Нет, разумеется, внешне сходств много: румяная кожа, тёмно-песочные волосы, серые глаза, высокий рост, здоровая полнота и крепкие широкие кости. Да только на щеках уже появились ямочки от постоянных улыбок, и смотрела она весело и позитивно. По мнению Олеси, сама фамилия Заболоцкие не предусматривала наличия в ассортименте эмоций радости. Александра вдруг хитро сощурилась и затерялась в тени сада. Женщина постояла ещё немного в одиночестве, потом сошла по ступеням на траву и направилась следом за дочкой. Каблуки туфель то и дело застревали в рыхлой почве, так что когда Олеся дошла до деревьев, настроение у неё приобрело этакий болотно-коричневый оттенок. Тем временем Саша занималась вандализмом около одной из яблонь: оторвав спелый фрукт с веточкой, она уже подносила его ко рту.

— Стой, подожди! — выдохнула женщина с таким ужасом, словно этот плод был, по меньшей мере, отравлен или сорван с запретного райского древа, — Они… — раздался неизбежный хруст. — … Для компота, — кисло закончила Олеся.

— Ты пожалела одно единственное яблоко? — грустно спросила девочка.

— Нет, — мать вздохнула, — но скоро завтрак, а я знаю, как хорошо ты умеешь перебивать аппетит. — С этими словами женщина, неуклюже выдёргивая ноги из спутанной травы и высоко задирая подол платья, ушла обратно в дом. Саша решила ещё немного постоять на свежем воздухе, прежде чем возвращаться, но время шло, и уже пора. Девочка взлетела на веранду, внутрь особняка, дальше по коридору, вверх по винтовой лестнице, прямо на самый последний, третий этаж. И она, наконец, у двери в свою спальню. Там она быстро переоделась, всё нужно делать в темпе вальса, если хочешь успеть выбрать себе удобное место за столом, а не довольствоваться оставшимися. В спешке огляделась: у неё очень уютная комната (в отличие от коридоров и

большей части всех комнат в особняке: интерьер холодный, светло-мраморный и пусто, пусто…), с коренастой тяжёлой мебелью и преобладанием древесных и мятных оттенков. Почему Санька остановилась? Потому что ей нужно подумать, будет ли удачной её затея, и наконец она решила: хуже точно не будет! Она хихикнула и надела на левую ногу под сарафан ярко-зелёный носок, а на правую — красный в бордовую клеточку. Теперь можно спускаться к завтраку. Пару секунд спустя Саша уже на первом этаже, на пути на кухню. Девочка открыла двери и совсем не удивилась, увидев на кухне не Зиночку, а родителей; семейная традиция, по выходным дням и праздникам Заболоцкие отпускали кухарку Зину и сами готовили и накрывали на стол, мотивируя это тем, что всё нужно уметь делать самому, на всякий случай, так что папа сидел на мягком табурете около камина и в большом котле варил манную кашу (интересно, с комочками или без?), он периодически помешивал своё варево и, кажется, даже с поощрением на него смотрел. Мама же, не наделённая особыми кулинарными способностями, подготавливала стол, доставала сервиз и другие, нужные для удобства штуки. Александра, которая тоже была с готовкой на «Вы», присоединилась к Олесе. При этом девочку не покидало ощущение того, что она что-то забыла.

— А мы что, будем есть здесь? — спросила Санька у родителей, — не в столовой?

— Мы решили сегодня с утра пораньше не суетиться насчёт большого стола и прочих мелочей, — ответил её отец Николай, — кстати, насчёт мелочей… Где Лиза?

Саша облегчённо вздохнула. Вспомнила. Вспомнила, что она забыла сделать — разбудить сестру. Но она сразу же сморщилась, — Я к ней идти не собираюсь! — с почти искренним возмущением сказала девочка, — Она спросонья пихается и дерётся!

— Алекс… — открыл рот отец, но вдруг его прервали. — Я ещё и кусаюсь, если вы не знали.

— Лиза! — обрадованно воскликнула Санька и уже пошла навстречу только что прибывшей, ради утренних объятий, разумеется.

— Ухх, не сейчас, — хмуро выдохнула Лиза, выставляя руки вперёд, как защиту. — Я словно бы с жестокого похмелья.

— Лизавета, — осуждающе протянула Олеся, и дочь быстро (правда, неискренне) прикусила губу, видимо сообразив, что сказала.

— Давайте, — тем временем окликнул девочек Николай, — не стойте без дела, пайки сократим, — отец снова повернулся к каше, но вдруг продолжил, обращаясь уже к Лизе. — Если быть честным, то выглядишь действительно не очень, — и улыбнулся в ответ на угрюмый взгляд жены. Да, а если быть совсем честным, искромётным чувством юмора их семья никогда не блистала.

Помещение было довольно внушительных размеров и, казалось бы, создать толчею здесь было просто невозможно, но с прибытием четвёртого члена семьи это получалось довольно неплохо. Елизавета протолкнулась ко второму камину в углу кухни и достала из шкафа котелок как у папы, только поменьше, потом накачала воды, достала заварку и начала делать зелёный чай (дабы успокоить нервы и поднять давление), а Саша тем временем поглядывала на сестру. На самом деле, вряд ли бы кто-то догадался, что Лиза им всем родственница. Потому что девочка была альбиносом. Её кудрявые длинные белые волосы после сна спутались в колтуны, а снежная кожа казалось помятой. Создавалось ощущение, что Лизавета не спала вовсе, а если и спала, то чуть-чуть.

— Эй, — похоже, это её, — я и не знала, что ты работаешь редактором журналов о современной моде. — Лиза сдвинула широкие брови и указала взглядом на Сашины ноги. Может, для кого-то это прозвучало бы как едкое ехидство, но в прозрачно-серых с фиолетовым глазах старшей сестры было одобрение, и на скулах Саньки появился польщённый румянец. Хотя любой другой явно усмехнулся бы и буркнул тихонько: «Тебе и на тему ног шутки отпускать…» Дело в том, что сейчас блондинка стояла на холодном каменном полу почти босиком, в одних лишь тоненьких носках, потому что её стопы были непропорционально длинными и узкими и найти обувь по размеру в местных провинциальных магазинчиках не представлялось возможным. Приходилось покупать ботинки, сшитые специально на заказ, что, разумеется, дорого. Кстати, подобная деформация костей являлась почётной отличительной чертой всех Заболоцких, но у Лизы оказалась наиболее выраженной, а у Саньки и вовсе незаметна. Итак, стулья и столы расставлены, вилки-ложки-тарелки разложены, еда приготовлена, и пора завтракать. Елизавета, похоже, задремала и не видела, что чай уже закипел. А Саше что, сложно? Конечно, нет, поэтому она подошла к мехкамину[1] и сняла котелок с подставки. Только она забыла кое-что учесть: посудину примерно полчаса свободно лизали синие языки огня, и ручка очень горячая, в общем, не прошло и десятой доли секунды, а всё варево уже растекается зеленоватой лужицей по полу. Саня всегда знала, что не отличается ловкостью и элегантностью, но всё равно обидно, что она снова всё испортила.

— Именно для этого и придумана прихватка, — хмуро подсказала ей Лиза.

— Лизавета…

— Что, Лизавета?! А если бы на ноги? Мне или ей?

— Вы обе сейчас доводите ребёнка! Прекратите! — посчитал своим долгом вмешаться отец.

И вдруг… Дзынннь!! по кухне эхом пронёсся гулкий дребезжащий звон. Все разом замолчали и обернулись на звук. Около ещё чуть покачивающегося пустого котла на полу стояла Саша с железным половником в руках, которым только что с размаху ударила по чугунным стенкам, и сама недоумённо глядела на свои руки.

— Хорошо, — первым заговорил папа, — думаю, нам всем нужно поесть…

— Ты прав, — вздохнула мать, — сейчас позавтракаем и уберёмся.

Сашка достала половую тряпку из шкафа и начала елозить ею по полу.

— Садись, — махнул рукой Николай, — сестра уберёт.

Прошло какое-то количество времени, прежде чем Елизавета поняла, что именно она та пресловутая сестра, причём не просто, а которая уберёт.

— Я уже ем, — намекнула она и взяла в руки половник.

— Она уже ест, — подтвердила Саня, — к тому же пролила я, — и продолжила возить носком ботинка по мокрой противной тряпке.

— В таком случае, — папа повернулся к старшей дочери, — Лиза. Сделай чай ещё раз, пожалуйста. — Девочка отложила кашу в сторону, молча подняла котелок, снова набрала воды и подвесила его над минутой ранее огнём, теперь же лишь дымом. Александра всё так же «наводила чистоту» — объём посудины был действительно впечатляющим — и украдкой поглядывала на сестру: она думала, что же вскипит быстрее: чай или Лиза? Но у Лизаветы, похоже, не было сил вскипать, поэтому она тихо кипятилась. Последние минут десять все трое сидели за столом, и только старшая дочь стояла около камина, и из-за этого Саше было жутко неловко. Наконец всё готово, и можно прервать это тягучее молчание стуком столовых приборов.