Разрушительные истины
Шрифт:
Игнорируя ускорение в груди, я изучаю черты лица Лоркана и отмечаю напряженные линии, пересекающие его брови.
— Что ты скрываешь?
— Там были следы борьбы — пятна крови и разбитое стекло на бетоне рядом с дверцей водителя. Тот, кто его похитил, знал, что делал. Роуэн сделан из прочного материала; он бы не сдался без боя. Если только… — Лоркан замолкает, и окружающий воздух разрежается.
— Что, Лоркан? Если только что? — Паника окутывает мои поспешные слова, оставляя меня воздушной и бездыханной. Я. — Если только он не защищал меня.
Осознав это, Лоркан ерзает, и его глаза обегают территорию
— Нам нужно уходить. Сейчас же!
С его приказом не поспоришь. Кончики его пальцев обвиваются вокруг моей руки, когда он тянет меня к задней двери замка. Оказавшись внутри, он рявкает на Айдона, приказывая собрать мои вещи, прежде чем он поспешит к сейфу, который Роуэн показал мне ранее этим утром.
— Куда мы идем? — Я стою неподвижно, пока он складывает оружие и патроны в большую черную спортивную сумку.
Игнорируя мой вопрос, он закрывает сейф и выводит меня через главный вход к элегантному черному "мерседесу".
Заставляя себя остановиться, я вырываю свое предплечье из его хватки.
— Я не уйду, пока ты не скажешь, куда меня везешь.
— Господи, ты совсем как твоя мать, — стонет он, когда тяжелый, разочарованный вздох вырывается из его ноздрей.
— Это все здесь, босс, — прерывает меня Айдон, протягивая мою сумку. — Это все, что она оставила в Деверо Лодж.
— Я стою прямо здесь.
— Садись в машину, куколка.
— Скажи мне, куда ты меня ведешь, или я остаюсь на месте.
Внимание Лоркана переключается с Айдона на меня. Наконец, он останавливает свое внимание на мне.
— Там, где солнце целует горизонт, а линия деревьев отбрасывает тень на небо. Два скрытых убежища, где…
— Вольные птицы летят, — заканчиваю я. Старый сонет времен нашего костра выбивает ветер из моей груди. Далекое воспоминание, которое я забыла. Вольные птицы. Вот почему прозвище Лиама звучало так знакомо.
— Она ждет. — Это последнее, что он говорит, прежде чем открыть пассажирскую дверь и жестом предложить мне сесть.
Мне требуется секунда, чтобы понять, что он не хочет, чтобы Айдон знал, куда мы направляемся, но, к счастью, я понимаю смысл его скрытого послания. Он ведет меня туда, где ждет моя мама.
Глава шестая
РОУЭН
Я остаюсь как вкопанный на подъездной дорожке, наблюдая, как моя мать закидывает последние свои и моей сестры вещи на заднее сиденье своего Range Rover. Я хочу пойти с ними, сбежать из ада, который я называю домом, но я не могу.
Он бы никогда этого не допустил.
Сжимая меньшую руку, зажатую в моей ладони, я перевожу взгляд на невинное лицо Айвин. Несмотря на то, что она всего на одиннадцать месяцев младше меня, ее голова едва достигает моего плеча. Мы совсем не похожи. В то время как мне достались смуглые черты моего отца, Айвин вся светлая; золотой лучик солнца, совсем как наша мать.
— Привет. — Я притягиваю ее взгляд к себе и чуть не разбиваюсь при виде этого. Река слез течет по ее надутым щекам. — Все будет хорошо. — Ложь срывается с моих губ, оставляя горький привкус на языке. — Я приеду навестить тебя. Я обещаю тебе.
Ее детские слова обжигают мою душу.
— Я не хочу оставлять тебя позади, Ри. Почему ты не можешь пойти с нами?
Прежде чем я успеваю рассказать Айвин очередную сказку, моя мама опускается передо мной. Ее аромат лаванды наполняет мой нос, и ее мягкие руки обхватывают мое лицо с обеих сторон. Затем, своим нежным прикосновением, она приближает мое лицо к своему и оставляет долгий, затяжной поцелуй на моем лбу. Она слегка отстраняется, и я заглядываю в ее налитые кровью глаза. Она не знает, что я слышал ее, но она провела большую часть этой недели в своей комнате, плача, борясь с собой из-за того, что оставила меня позади, одного и беззащитного перед самим дьяволом. У нее нет выбора, и я это осознаю. Габриэль Кинг никогда бы не позволил ей уехать со своим наследником мужского пола. Он убил бы ее, если бы она хотя бы попыталась.
— Мне очень, очень жаль, mo ri beag — мой маленький король. — Я одновременно любил и ненавидел, когда она называла меня так. — Хотела бы я взять тебя с собой.
Мои ладони накрывают ее руки, когда я слегка киваю ей.
— Не волнуйся, мама. Со мной все будет в порядке. — Мои слова должны успокоить ее, но даже я знаю, что в них очень мало убежденности.
Одинокая слеза скатывается из ее глаза, медленно скользя по щеке, пока, наконец, не останавливается на краю губы.
— Na lig do dhorchadas d’athar do sholas a ghditheroid. Ta gra agam duit, Rohan. — Не позволяй тьме твоего отца украсть твой свет. Я люблю тебя, Роуэн.
— Gra tu nios mo. — Люблю тебя еще больше.
— Однажды я вернусь за тобой.
Она солгала.
Едва осознаваемый, мускусный, влажный запах плесени проникает в мой нос, когда я пытаюсь разлепить веки. Все мое тело болит, избитое, в синяках и крови от многочасовой боли, причиняемой моим сукиным отцом-садистом.
— Ты всегда был слабым. — Его рев грохочет, как гром, отражаясь от стен подвала. — Таким же, какой была твоя мать-шлюха. — Он замахивается деревянной бейсбольной битой, ударяя ею по моей грудной клетке. Громкий треск эхом разносится по пустоте, и я рычу от боли, но держу рот на замке.
— Один вкус киски Райан, и ты думаешь, что сможешь наебать меня? — он продолжает, приветствуя другую мою сторону таким же щелчком.
Боль мучительна, но я не доставляю ему удовольствия видеть мою реакцию. Я напрягаю черты лица, крепко стискиваю зубы и сохраняю невозмутимость. Он подходит ближе, опускаясь на уровень моих глаз. Поставив биту вертикально между ног, он опирается на ручку, используя ее для поддержки, когда присаживается на корточки.
Направляя свой убийственный взгляд в его сторону, я смачиваю пересохшую, разбитую губу движением языка. Медный вкус крови радует мои вкусовые рецепторы, но я подавляю ощущение жжения.
— Восприятие, старик. — Мои слова срываются с моих губ с трудом. — То, что ты можешь считать моей слабостью, — я делаю паузу, осторожно втягивая воздух и борясь с обжигающей болью в груди, — я считаю своей величайшей силой.
— Ты ошеломляешь меня своими иллюзиями. Я говорил тебе однажды и тысячу раз после, что женщина Райан — это дорога с односторонним движением к падению короля.