Раминар
Шрифт:
– Таша, не стоит.
Невысокий мужчина в накинутой на плечи почтенного возраста гетоне* остановился у гоблинки за спиной. Короткие штаны с распухшими карманами едва доставали до бортов потертых сапог. Взбитые ветром рыжие кудри смешно топорщились на макушке. Чувствовалось, что собственный внешний вид человека волновал мало. Он ждал, пристально глядя куда-то на ухо и щеку Таши. Плечи гоблинки поникли, а на лице всплыло выражение нашкодившего ребенка.
Почувствовав, что свободен, любитель маленьких девочек кое-как утвердился на ногах и побежал прочь с завидной прытью. Таша проводила его тяжелым взглядом, еле сдерживаясь от соблазна снова вернуть себе контроль над проворно переставляемыми ногами. Она уже почти решилась устроить господину
– Что это было, Раштан?
– в тихом спокойном голосе, струился холод.
Мастер Одор обращался к ней подобным образом редко, и такое обращение говорило о крайней степени его недовольства.
Таша вздохнула.
– Любителю детских попок захотелось потешить друга с миленькой гоблинкой.
Одор поморщился. Он до сих пор не мог привыкнуть к привычке Раштан называть вещи своими именами.
– Мы уже обсуждали тему негодяев. Что тебе мешает оставить их на совесть кардов?
– Совесть? У кардов? Да при завидной толщине негодяйских кошелей?!
Чувствуя, что здесь не очень-то поспоришь, Одор отступился.
– Ты еще не передумала?
– спросил он, понизив голос. Холод улетучился. Остался только теплый бархат.
Таша повернулась к мужчине и встретилась с ним взглядом. Странные глаза в обрамлении белых ресничек выражали твердую уверенность, но Одор видел так же и тщательно скрываемый страх. Она отчаянно боялась, но не могла позволить себе отказаться от затеи.
– Вы добыли карту?
– Она у меня.
Гоблинка кивнула.
– Я не передумаю. Не зря же мы полмесяца тут околачивались... И для меня это слишком важно. Вы знаете.
– Ты обещаешь, что после того, как мы закончим в катакомбах, ты последуешь за мной на север?
Таша не сразу, но ответила:
– Вы мой учитель. Я последую за вами.
* * *
В пятидесяти ласандах от Нового Каралона, на восточной оконечности острова, образованного развилкой реки Дички, высились две башни. Стены одной были щедро украшены, и сама она была стройна, с высокими окнами, квадратной черепичной крышей, с замысловатым шпилем и коваными водостоками. Другая была широка, кругла и неприступна. В крупном камне кладки под самой крышей чернели узкие бойницы.
Сжимая ногами бока беспокойно гарцующего коня, гоблинка разглядывала городскую ратушу и тюрьму - все, что осталось от заброшенного около двух веков назад и называемого нынче старым Каралона. Город был деревянным. Когда жители уходили, они разобрали строения и унесли весь мало-мальски пригодный для строительства материал. То, что осталось, за двести с лишним лет почти исчезло с лица земли. Как рассказывал Одор, Дичка начала выходить из берегов, затапливая пашни. Люди первое время боролись с напастью, но кроме взбунтовавшейся реки, внезапно начал подниматься уровень подземных вод. В погребах стояли маленькие озерца, а фундаменты домов портились от сырости. По прошествии нескольких лет стало очевидным, что пойма реки превращается в болото. Постепенно люди потянулись прочь. К востоку от гибнущей в устье Дички долины затеяно было строительство Нового Каралона. Выросший на берегу залива город приобрел статус морских ворот восточного Аргедана и, благодаря ландшафтным особенностям побережья, превратился в неприступный легко обороняемый форпост. Покинутый Старый Каралон ветшал и гнил. Ширились топи у подножия городских валов. Какое-то время туда еще забредали всякого рода искатели приключений, в основном охотники за легким золотом - в надежде отыскать в подземельях под ратушей заброшенные сокровища. Позже болота стали непроходимы. Поговаривали, в них завелась мелкая нечисть. В течение полутора веков слухи обрастали выдумками, очень кстати припомнилось заброшенное кладбище, могилы которого, несомненно, были размыты прибывшей водой. К Старому Каралону больше никто не хаживал,
и ненадежные тропки, проложенные редкими путниками, со временем перестали существовать.Остановившись на возвышенности, Раштан и Одор смотрели на окончательно одичавшую Дичку, разлившуюся множеством зеркальных заводей посреди серого в рассветном мареве камышового пледа. Болото простиралось до края горизонта.
– Сколько в нем ласандов?
– Думаю, не меньше пятнадцати по прямой от нас на запад.
Таша округлила глаза.
– Да ну!
– С юга на север еще больше...
Гоблинка промолчала. Она вглядывалась в одинокие башни на окруженном кольцом леса городском холме - единственные каменные строения Каралона. Она могла различить барельефы на фасаде ратуши и сосчитать бойницы тюремной бастиды, хотя развалины города лежали не ближе чем в пяти ласандах от кручи, с вершины которой Таша и Одор окидывали взглядом долину. Зрение, доставшееся ей от Серой мамочки, еще ни разу не подводило гоблинку. Зато пришлось многое вытерпеть из-за нежной человеческой кожи, мягких ногтей и пушистых пепельных волос, унаследованных от отца.
Одор глянул на Ташу и прищурил глаза, заметив, как у нее обнажились краешки клыков.
– Что с тобой?
Девушка мотнула головой, уходя от ответа, развернула коня и направила его к спуску.
– Как будем идти через топи?
– Коней оставим здесь. Поклажу возьмем с собой. А затем я проведу небольшой урок.
– Хм?
– Поищем оригинальное применение твоим способностям, - пояснил Одор, усмехаясь.
Таша придержала коня, выворачиваясь в седле так, чтобы видеть лицо учителя.
– Оргили... наль... какое?
– То есть не направленное на изничтожение ближнего своего.
– Вы иногда очень заумно толкуете, учитель.
Мужчина почесал рыжий пушок на подбородке и пожал плечами, обгоняя задумавшуюся над его словами гоблинку.
– Эй-эй! Погодите! Хотите сказать, я, кроме как убивать, ничего и не умею?
– Скорее, ты не желаешь тратить силы ни на что другое.
Таша хмыкнула под нос, удовлетворенная ответом, и расслабилась. Одор покачал головой.
– И это не хорошо.
– Почему?
– гоблинка удивленно выгнула брови.
– Давай зайдем с другого конца. Что в этом хорошего?
– Я всегда могу начистить рыло любому уроду.
– Убедительно, но не для меня. Еще что-нибудь?
– Меня все боятся.
Одор кашлянул.
– Кто боится - тот уважает, - с нажимом добавила гоблинка.
– И зачастую скрывает ненависть.
– Да и пусть скрывает. Мне-то какое дело?.. Держи врагов в страхе. Нет на земле зверя страшнее тебя...
– Таша запнулась и помрачнела.
– Жестокая философия. Кто сказал?
– Никто, - буркнули в ответ.
Раштан понуро тряслась в седле, пока конек рысцой сбегал по склону холма. Она никогда не думала, что заговорит словами Чудовищного Гракба, что по своей воле повторит хоть одну из его "долбежек". Ей была ненавистна муштра в клане, огромные толстошкурые сверстники, с которыми приходилось бороться, отрабатывая приемы на занятиях, и эти, как заклинания, повторяемые изо дня в день фразы. Злобные "долбежки": держи-врагов-встрахе, ты-хуже-смерти, нет-наземле-зверя-страшнее-тебя.
– Держи врагов в страхе, - повторил Одор, прислушиваясь к звучанию каждого слова.
– А как на счет друзей?
Гоблинка молчала.
– Уважение, поддержка?.. Любовь?
– Т-ть! Вы бы полюбили ублюдка-урода?
– отрывисто крикнула она и ударила пятками по бокам коня, вырываясь вперед.
Одор прикрыл глаза, не став ее догонять.
Коней распрягли и оставили, привязав к стволу молодой березки, росшей у подножия холма. В двадцати шагах от деревца бил родник, до болота было не менее санда. Перед уходом Одор поочередно пошептался с лошадьми, положив руку на холку и ткнувшись лбом в конскую шею. На недоуменный взгляд Таши ответил, что теперь лошадки будут спокойно пастись дней пять.