Раминар
Шрифт:
Кто-то уже минуту продирался сквозь подлесок, мыча себе под нос нечто невразумительное. Поначалу Теаран напрягся, но узнав голос, обмяк и запрокинул голову, поджидая Эрикира.
– Че, Айхел снова рокочет?
– раздалось над ухом виконта.
– Угу. Слышишь, у тебя бритвы не найдется?
– А че так натужно?
– Что?
– Да так сказал, будто тебе в рот смолы налили, и зубы теперь слипаются.
Н'Карн стиснул челюсти, считая до десяти.
Заметив, что виконт сейчас закипит, Эрикир поспешно ответил на вопрос:
– Найдется
– Забудь.
– Да чего ты?
– З-забудь.
– Ну лан, - пожал плечом Эри, без приглашения устраиваясь на ступеньке.
В тишине ясно послышалось чавканье.
– Что ешь?
– попытался выпустить пар Теаран.
– Ягоды. В лесу нашел.
– Какие ягоды?
– Да не знаю. Но вкусные.
– Эри, издеваешься что ли?
– Нет. Ты о чем?
– Нашел в лесу. Не знаю, что. Но вкусно. Голова совсем у тебя не варит?!
– Ой ладно, - Эрикир понимающе осклабился, отсыпая синенькие "горошины" на ладонь.
– Хочешь попробовать, так и скажи.
Теаран не нашелся, что ответить. Тем временем его руку по-хозяйски заграбастали, разжали пальцы - и на кожу ладони просыпался бисер прикосновений. Первым порывом было зашвырнуть неизвестные плоды куда-нибудь подальше. Но виконт сдержался. Поднес руку к лицу. Понюхал.
– Какие они на вид?
– Темно-синие. Маленькие.
– Сладкие?
– Кислые. Но мне нра.
– Может, это черника..., - задумчиво предположил Н'Карн.
– А, ну точно! Похожа!
– Эрикир снова смачно зачавкал, зажмурился, скривился, перебарывая спазм.
– Ох и забористые! Жуть.
– Ладно, - шепнул Теаран, отправляя горсть "черники" в рот.
Невыносимая кислятина обожгла язык. Виконт поперхнулся, замычал страдальчески, одним махом проглатывая едва разжеванные ягоды.
– Ж-жор! Эрикир, твою мать, что это за дрянь?!
– Ну какая же дрянь?
– возмутился тот, вытирая руки о штанины.
– Приличная ягода. Не дозрела просто.
– У меня зубы ломит.
– Эт пройдет. Так что, сходим еще нарвем? Тут рядом.
– Иди ты... сам.
Эрикир завозился, спрыгивая на землю.
– Разбаловали тебя дома, Теан, на дорогих харчах.
Не посчитав нужным отвечать, Н'Карн забрался внутрь фургона, в поисках припрятанной фляжки с водой, а Эри уже шагал в лес, поглядывая на медленно катившуюся вдалеке по тракту калымагу.
– Расскажи мне, что именно ты делаешь, когда лечишь?
– спросил Халахам, расслабленно потягивая дымок из трубки и даже не глядя на Лайлин.
Девушка поерзала, устраиваясь удобнее на горбатых корнях старого ясеня, где они с гальтом примостились, чтобы провести давно обещанный урок.
В лесу было тихо и светло. Над солнечной поляной, на краю которой рос ясень, порхали бабочки, и тяжело перебирались со стебля на стебель цветные жуки. Грохот ползущих по тракту повозок, гвалт перегоняемого скота и прочие составляющие дорожной какофонии сюда не долетали. Недаром Халахам упрямо
ломился сквозь подлесок, уводя ученицу за собой все дальше от приткнувшихся на обочине фургонов.– В каком смысле "что делаю"?
– Лайлин с сомнением покосилась на гальта.
– С ликадой, Лин. Что ты делаешь с ликадой?
Девушка проследила, как заметались в солнечном луче, скользнувшем в просвет листвы, струйки выдыхаемого дыма. Пожав плечами, ответила:
– Отделяю темные нити от светлых и вытаскиваю их наружу.
– Куда?
– переспросил гальт, затягиваясь.
– Ну... наружу, - за словами последовал неопределенный взмах руки.
Халахам недоверчиво уставился на девушку.
– Ты разбрасываешь ошметки искаженных ликад вокруг себя, где вздумается?
У Лайлин отчего-то возникло неодолимое желание оправдаться:
– От них ничего не остается, как только я их того...
– Чего "того"?
– Ну, вытаскиваю.
– Значит "наружу" они не попадают?
– уточнил Халахам.
– Ну да. В смысле - нет, не попадают.
Гальт помолчал с минуту, после чего, как бы между делом, поинтересовался:
– И как ты считаешь, куда они деваются?
Лайлин задумалась, сбитая с толку. Этот человек, определенно, умел задавать вопросы, приводившие в растерянность. Упрямо поджав губы, она сообщила то, в чем была уверена:
– По крайней мере, не возвращаются туда, откуда я их однажды вытянула.
Гальт хмыкнул, прикрывая глаза.
– У кого научилась уходить от ответов?
– Вы знаете, - фыркнула Лайлин, продолжая сверлить учителя взглядом, пока тот не посмотрел на нее. На миг ей почудилась тень улыбки на тонких губах, но уже в следующую секунду Халахам сурово сообщил:
– Всю энергетическую муть, которую удается выудить, забираешь ты сама.
– То есть?
– сморгнула девушка, беспокойно переплетая пальцы.
– "Темные нити" остаются в тебе.
– Но ведь я не перенимаю ни болезни, ни увечья.
– Ой ли?
Лайлин поежилась под колючим пронизывающим взглядом. Халахам смотрел так, будто просил прекратить ребячество и принять, наконец, очевидные факты.
– Жжение под кожей?
– робко обронила она.
Едва заметный кивок послужил исчерпывающим ответом.
– Мне страшно спрашивать, но... Как же теперь выглядит моя собственная ликада?!
– Не так плохо, как ты опасаешься, - холоднокровно утешил гальт.
Но Лайлин от этих слов радостней не стало.
– А как плохо?
– Все инородные "нити" со временем уходят. Не приживаются.
Помолчав, он добавил не без доли юмора:
– Будь все иначе, мы бы с тобой сейчас не разговаривали.
Шутка пропала втуне. Лайлин смотрела на свои сцепленные в замок пальцы, борясь с жутковатым ощущением. Казалось, что болезни - все эти багровые, черные и лиловые разводы чужих ликад - сейчас расползаются под кожей змеиным клубком, пропитывают кровь ядом. Хотелось чуть ли не вскрыть вены и выпустить мутные ручьи, позволить им истечь, уйти, исчезнуть!