Рахиль
Шрифт:
Я все еще соображал с очень большим трудом.
– В обезьяннике. Вы можете приехать и забрать меня?
Я опустился на стул, так и не найдя тапок.
– Они сказали, что профессору меня отдадут. Только возьмите с собой документы. Чтобы там было написано, что вы - профессор.
Тут я, наконец, понял, что Байрон не пригодится.
Когда она впервые появилась у нас в доме, я сразу почувствовал - теперь все пойдет по-другому. Надо было готовиться к неприятностям. Очень милая девочка с таким добрым и открытым лицом. Проскальзывала за Володькой к нему в комнату, едва успев просвистеть свое "здрасссьте", оставляя нас с Верой за бортом всего этого
Но дети растут. Лично я знал об этом из литературы. Оказался предупрежден, так сказать. И все-таки не во всеоружии. Оставались кое-какие дыры в обороне. Но я еще ничего.
Вера понесла оглушительные потери.
Вообще-то она рожала Володьку довольно спокойно. То есть в своем таком собственном ключе. Я бы сказал - неторопливо. Она скорее всего и не стала бы его рожать, но врачи ей сказали - надо. Что-то там с грудью. Предрасположенность к онкологии. А младенец, видимо, должен был все рассосать. Или еще как-то повлиять положительно на эту проблему. Я не вдавался в детали. Видел только, что она восприняла это как комсомольское поручение. Сказали "надо" - она приступила к тщательному выполнению. Так появился Володька. Со всей серьезностью и необходимостью помочь Вере.
Но вскоре она перестала рассматривать его в качестве вспомогательного звена. Всякий раз, когда приближался его день рождения, даже через пятнадцать и через семнадцать лет, начинала нервничать, переживать все заново. Помнила даже погоду в тот день. И все, что я говорил, и что она отвечала мне, и как добирались до родильного дома. В итоге совсем потеряла от него голову и к моменту появления Дины была готова выцарапать ей глаза. То есть не обязательно Дине, а, в принципе, любой девочке, которая станет бормотать "здрасссьте", проскальзывая мимо нас в его комнату. Просто так вышло, что на этом месте оказалась именно Дина. А на месте нас с Верой оказались Вера и я.
"Бесстыжая!" - шептала она, глядя на дверь, а не в телевизор.
"Перестань", - шептал я, одной рукой обнимая ее, а другой нащупывая в пиджаке зачетку Наташи и сравнивая свой выбор с тем, что выбрал мой сын.
Во всяком случае, таких нелепых юбок моя Наташа никогда не носила. Ей нравились джинсы.
Но Володька полюбил Дину, и теперь я ехал ее выручать.
* * *
У капитана были абсолютно девичьи глаза. С такими глазами нельзя быть милиционером. Даже пожарным быть нельзя. Их не сощуришь мужественно и упрямо, глядя в лицо опасности. Можно смотреть только в лицо перепуганного профессора, который сидит у обшарпанного стола и держит за руку свою беременную невестку. В четыре часа ночи. И рука у нее вялая, без признаков жизни. Но все равно нельзя отпускать.
– А я, знаете, тоже литературой интересуюсь, - сказал капитан, дописывая что-то в своем листе и ставя точку.
– Писателя Лимонова очень люблю. Как он вам? Уважаете?
– Да, конечно, - быстро сказал я.
– Разумеется, уважаю. Он очень знаменитый писатель.
– Жизненно пишет.
Капитан перечитал свои записи и нахмурился.
– А вас точно Святославом Семеновичем зовут?
– Да.
– Я встревожился еще больше.
– А в чем дело? Нам уже можно идти?
– Подождите. Мне надо кое-что проверить. Дайте-ка
свой паспорт еще раз.Он полистал мои документы и улыбнулся.
– Просто фамилия у вас... Не очень подходит к Святославу Семеновичу. Я и подумал - вдруг у вас настоящее имя тоже такое...
– Он покрутил в воздухе пальцами.
– А вы его переделали. Так бывает.
– Нет, это мое настоящее имя.
– Да я понимаю! Просто у меня уже был один случай. Месяц назад старичка на вокзале нашли. А он ничего не помнит. И документов никаких нет. Ни - где живет, ни - кто родственники. Видно только, что он еврей... Простите.
– Ничего, ничего.
– Я изо всех сил делал вид, что мне интересно.
– Ну и вот.
– Капитан откинулся на спинку стула и, улыбаясь, потянулся, так что у него хрустнуло где-то в плечах.
– Мы и не знали, чего с ним делать. А потом он сказал, что его зовут Изя. Фамилия - Винтерман. Пока искали его родню, он у нас в отделении жил. Куда его денешь? Но не нашли. Потом начали проверять заявления о розыске пропавших старичков. Одна старушка его опознала. Оказалось, что зовут его вовсе не Изя и даже не Винтерман. А Николай Иванович Патрушев. Просто родители в тридцатые годы его переименовали. Тогда почему-то не разрешали детям сильно еврейские имена давать. А он теперь помнил только про Изю. Даже старушку свою не узнал.
– А может, это была не его старушка?
– неожиданно сказала Дина.
– Вдруг она выдумала это все?
Капитан удивленно уставился на нее.
– Как это выдумала? А зачем он ей?
– Не знаю. Может, у нее свой старичок умер и ей теперь одиноко. Она захотела себе нового старичка.
– Как это?
Девичьи глаза капитана широко распахнулись, и я понял, что надо немедленно вмешиваться.
– Так, может быть, мы пойдем? Если вы все закончили...
Он перевел свой удивленный взгляд на меня.
– Или вы не закончили?
Капитан вздохнул, сложил исписанный листок вдвое и опять посмотрел на Дину.
– Выйди в коридор. Мне надо поговорить со Святославом Семеновичем.
Дина отняла у меня свою руку, тяжело поднялась со стула и вышла из кабинета. Капитан дождался, пока дверь за ней снова закроется, и посмотрел на меня.
– Вот, - сказал он с такой интонацией, как будто до этого говорил о чем-то важном для нас обоих, а мне теперь предстояло принять решение согласиться с ним или нет.
– Ну что думаете?
Я покачал головой, потом пожал плечами, потом вздохнул и наконец сказал:
– Это ужасно.
– Я вас понимаю. У меня у самого дочь. Тоже не знаю - как уследить. Летом школу заканчивает.
Я поймал себя на том, что не могу отвести взгляда от этих его девичьих глаз. Они ждали от меня чего-то и требовали каких-то совсем не девичьих решений.
– Вы вступительные экзамены принимаете?
– спросил капитан.
– Да, да, принимаю.
– Сможете нам помочь?
– А вы в какой институт планируете?
– В физтех она хочет. Говорит: самое перспективное - туда поступать.
– Ну да, у них очень сильная школа... Только я ведь преподаю литературу... Гуманитарное, так сказать, направление...
– Да ладно вам! Вы же профессор. У них там тоже профессора. Разве не договоритесь? По-профессорски.
– В принципе, можно поискать знакомых... Но мне сейчас нелегко вам так сразу сказать...
– А вы и не говорите. До лета времени у нас с вами полно. Тем более что и невестке вашей тоже надо сначала разродиться. Если до суда дело дойдет, то, пока не родит, никто ее вызывать не станет.