Чтение онлайн

— Прятаться за магическими кольчугами, — задумчиво сказал Брисот.

— Но, Брисот, вы не считаете, что надо уравнять наши шансы с мадарианами? Они-то используют это против нас.

Мы стали разбирать предметы.

— Эта кольчуга большая, она на вас, Брисот.

— Но здесь всего три доспеха, — заметил Караэло. — А нас четверо.

Мы переглянулись.

— Это значит, что кому-то из нас не хватит.

— Тогда пусть этот четвертый не идет с нами.

— Вот уж нет! — возразил я. — Можно придумать кое-то получше — одному достанется кольчуга — а другому меч.

— Все

молчали.

— Льен, это опасно.

— Вы как хотите, я пойду в любом случае — с доспехом или без него. Мне все надоело. Пора заканчивать.

— Хорошо! Я согласен, — поддержал меня Брисот.

— Я тоже! — сказал Караэло, и вслед за ним выразил свое согласие Влару.

— Как будем делить?

— Разыграем. Банальным способом — на палочках. Кому достанется — короткая, тот идет без меча, а потом разыграем кольчугу.

Меня судьба лишила магического меча. Влару выпало идти без кольчуги.

— Может, Флег, вы передумаете? — спросил его я. — Вы можете отдать мне свой меч — и я буду драться за нас двоих.

— Вы хотите меня обидеть, Льен? — тихо сказал он. И взгляд его слегка затуманился.

— Конечно, нет! Мой друг, я буду счастлив биться рядом с вами.

— Я знаю, Льен.

Если свернуть немного в сторону с Речной дороги и углубиться в вырубленную издавна просеку, то живописная тропа приведет вас к месту, таинственному, по сути. Что-то колдовское и доброе было в нем.

Храм сделанный из дерева, с крышей из ивовых прутьев, был как живое существо: древнее дышащее седобородыми стариками — его жрецами в серых одеждах. Но самое главное чудо этого места заключалось в дереве древней, чем жизнь наших пращуров мафлоре. Никого не мог оставить равнодушным огромный ствол, шириной с два десятка человек, толстые ветви и серебристая листва. Оно росло прямо в храме, выбираясь наружу сквозь широкое отверстие в крыше. И густая листва его стелилась над храмом, ветки заплетались в косы, вились змеями и по-доброму оплетали храм своими ручищами.

Жрецы умели снять боль и душевную и физичекую. Скромные пожертвования крестьян делили между собой. Нередко сюда наведывались знатные дамы в поисках средства от бесплодия или иной женской хвори. Раненые латали раны. Страждущие молили о чуде.

Народ любил это тихое место. Мне приходилось уже бывать здесь. И добрая энергия этого места приворожила меня. Теперь священный храм хотели истребить, покорить, сжечь.

Мы вдесятером прибыли к храму Дерева. Я и трое моих друзей, с нами был предупрежденные о защите мадариан граф Лону,

и еще пятеро 'шипов'.

Мы выстроились цепью возле храма и не собирались пропускать в него никого.

Послышался топот лошадей. Отряд всадников приближался к нам. В нем были не только воины. Миролад Валенсий, одетый как воин, в доспехи, возглавлял их. Лица остальных были закрыты забралами.

Они выстроились перед нами — тринадцать человек, один из которых не собирался драться. Жрец был здесь для чего-то другого. Он должен был обеспечить воинам победу над магией места.

Мы обменялись приветствиями весьма нелюбезными и взаимными приглашениями убраться отсюда подальше. Но, как и следовало ожидать, никто из противоборствующих

сторон не пожелал уступить друг другу.

Начался бой.

Я на себе почувствовал, что может этот доспех — меч мой разбился вдребезги от ударов, а я принял на себя удар противника. В глазах моих заплясали звезды, но я устоял. Тело мое осталось без повреждений кроме, быть может, сломанного ребра.

Но я не стал мешкать. Надо было завладеть оружием, и я бросился на мадарианина и вырвал его меч.

Он был так самоуверен, так убежден в скорой победе, что растерялся от моего напора и выпустил оружие. Вот тут я дал волю своему гневу.

Трое из мадариан явно пожалели о том, что явились сюда. Они были не слишком опытными бойцами, и я сумел уложить их на землю. Но мне достался новый противник. Я сбил с него шлем и смог увидеть глаза этого рыцаря.

Это был Лерсен Вайлет. Нас уже ничего не связывало — он вернул мне свой долг. И теперь с чистой совестью готовился меня убить.

В сущности, у меня не было с ним никаких счетов, кроме одного, — он принадлежал к ордену, в который входили убийцы Паркары. И я был вынужден убивать всех, кто мог называть себя мадарианином — я не был фанатиком, мной не руководил зов веры. Я дал клятву Орантону и хотел служить ему. Если он считал, что старые культы лучше для Ларотум, то так тому и быть.

Но, в отличие от меня, Лерсен Валет, по непонятным мне причинам, был, что называется, свернут на новой вере — он сражался не за сюзерена, не за товарищей — он сражался за убеждения, а это, по моему мнению, гораздо хуже!

Мне было нечего ему противопоставить. И я просто сказал себе: 'Жарра, убейте его'.

Я был готов к тому, что на Вайлете будет надета такая же непробиваемая кольчуга, я ожидал, что меч его разобьет мой. Но что за польза в этом? Я буду драться и стремиться убить.

Но что-то большее было в Вайлете, чем в его товарищах по ордену.

Мы бились как-то особенно — я понял это сразу. Он был готов умереть. Он не бежал от смерти. И он не надел ту кольчугу и не взял тот меч. Я мгновенно понял, почему он это не сделал. Лерсен Вайлет был рыцарем до мозга костей.

Мы просто оказались по разную сторону. И если бы такое было возможно, то я отдал бы все за право быть другом этого человека, развеять его заблуждения.

Вытирая кровь с меча, я, молча, смотрел, как отходит душа Вайлета, и бледное лицо его с закрытыми глазами производило странное впечатление — что-то от другого мира — не нашего!

В нашем коварном, извращенном, неправильном мире — вести себя как Вайлет могут избранные, и их этот мир мгновенно уничтожает.

Итак, я обезвредил четверых. Двоих уложил Брисот. Одного — Караэло. Влару ранил одного. Граф Лону лежал на земле, и я поначалу подумал, что он убит. Пятеро остальных шипов были мертвы.

Мои друзья продолжали сражаться с оставшимися в живих лисами. А я решил обратить свое внимание на Миролада Валенсия. Он кружил вокруг храма, как старая ворона. Что-то трещало и шипело в его руке. Он злился — потому что ему явно не удавалось завершить свою миссию, и он заметил, что сражение не оборачивается победой его воинов.