Пророк
Шрифт:
– Хвала Господу, это она.
Джон медленно обвел взглядом всех по очереди, а потом вынес свое суждение:
– Мы нашли ее! Лесли разволновалась:
– Но как, собственно, мы собираемся добраться до нее? Как мы заставим ее говорить?
– Мы будем молиться!
– воскликнула мама.
– Да, но... помимо этого?
Джон был еще новичком в деле веры и молитвы, но он учился.
– Нет, ты хочешь сказать: после этого. Если Бог на нашей стороне, мы должны включить Его в наш план действий. Мама совершенно права - давайте помолимся.
Лесли улыбнулась:
– Конечно, много времени утекло, но, полагаю, даже
– Ты действительно считаешь, что это поможет? Джон постарался быть честным:
– Сынок, я признаю, что все еще плохо разбираюсь во многих вещах, но одно я знаю наверняка: Бог существует, и Он может говорить и слушать, и если мы делаем правое дело, которого Он ждет от нас, думаю, Он нам поможет.
– Затем Джон задал сыну встречный вопрос: - А ты? Как ты считаешь?
Карл немного подумал.
– Если ты будешь молиться, я тоже буду.
– Что ж, значит, все мы пришли к согласию, - заключила Мама.
И вот они попробовали молиться - еще несколько неуклюже, но с сердцами, исполненными веры, - и хотя они не могли доказать это с помощью лакмусовой бумажки, все они точно знали, что вступили в связь с Создателем к тому времени, когда Мама произнесла заключительное "аминь".
24
Шэннон Дюплиес, девятнадцатилетняя студентка-отличница, сидела на краю своей постели в комнате общежития и резкими движениями водила щеткой по длинным каштановым волосам, безжалостно их выдирая; лицо девушки хранило мрачное выражение, а сердце яростно спорило с рассудком. На столе лежало домашнее задание, почти законченное, но брошенное после звонка женщины с Шестого канала -звонка, который воскресил призрак прошлого, чтобы он мог вернуться и преследовать ее.
Воскресил? Да неужели? Продолжая расчесывать волосы и напряженно размышлять, Шэннон внезапно поняла, что призрак этот никогда не умирал и никуда не исчезал, но всегда жил и здравствовал. Он последовал за ней в университет и, конечно же, собирался сопровождать ее до конца жизни. Да, входе первых нескольких недель занятий она пыталась повернуться к нему спиной, но сейчас этот телефонный звонок глубоко потряс ее, заставил резко обернуться и увидеть, что страшный призрак по-прежнему рядом и все так же безжалостно запускает пальцы в ее сердце, вызывая нестерпимые муки боли и раскаяния.
Кроме того, была еще незримая тонкая нить, связывавшая события прошлого с университетским настоящим. Никто не упоминал об этой нити - вернее, этой привязи, - когда Шэннон присудили стипендию, но и она сама никогда не заговаривала о ней. Соглашение, подразумевающее деньги в обмен на ее молчание, было заключено без всяких слов и теперь действовало - подобно петле на шее, которая время от времени затягивалась чуть туже и едва не задушила ее до смерти, когда позвонила та женщина с Шестого канала.
Она была заперта в клетке со своей ужасной тайной - с заткнутым ртом, не в силах закричать.
Телефон зазвонил снова. Было десять сорок пять. Кто может звонить в такой час?
– Алло!
– Алло, Шэннон? Мартин Дэвин беспокоит. Как поживаешь?
Привязь! Петля на шее! Шэннон чувствовала ее всякий раз, когда звонил Мартин Дэвин, чтобы высказать ей добрые пожелания и узнать, как дела, другими словами, разведать ее настроение. Сегодня, особенно после звонка с Шестого канала, Шэннон буквально физически ощутила, как эта петля затягивается на ее шее с небывалой силой - не дает
вздохнуть, рывком ставит на место, постоянно напоминает о своем присутствии. Сейчас ей предстоит получить еще один небольшой урок от своего покровителя и воспитателя Мартина Дэвина. Он будет щелкать кнутом и бросать ей угрозы, а она будет бегать перед ним на задних лапках.Или не будет?
– Шэннон? Алло?
Она замялась, сбитая с толку, смущенная новым и неожиданным для нее чувством протеста. Сегодня, сейчас она не испытывала обычного страха. Вместо этого она разозлилась.
Наконец Шэннон ответила:
– Алло.
– Извини за поздний звонок. Я пытался дозвониться раньше, но у тебя было занято.
– Он хотел знать, с кем она разговаривала по телефону, он исподволь требовал у нее ответа.
– Угу, - было единственное, что она ответила.
– Вероятно, ты с кем-то мило болтала, да?
– Это был уже не намек, а назойливый вопрос."Не твое собачье дело, проныра!"
– С подругой.
– Так-так.
– Потом резкий переход к непринужденному, дружескому тону. Этот парень с такой легкостью переключался на светскую беседу, что было просто противно.
– Ну и как идет твоя учеба?
– Хорошо.
– Что ж, замечательно. Мы все внимательно следим за твоими успехами.
– Мне бы хотелось, чтобы иногда звонил губернатор.
– Таким образом она давала понять: мне до смерти надоели твои звонки. Она не общалась с губернатором Слэйтером со времени грандиозного представления с вручением ей стипендии, разыгранного для средств массовой информации, но с Мартином Дэвином общалась по телефону чаще, чем с собственными родителями.
– Знаешь, - сказал Дэвин, - губернатор страшно занят избирательной кампанией. Но я передам, что ты ожидаешь его звонка.
– Спасибо.
– Шэннон, я не стану тебя задерживать, по мне надо обсудить с тобой кое-какие очень важные вопросы.
Она никак не отреагировала на это заявление и продолжала молчать. "Пусть он говорит, - подумала она.
– Он позвонил -пусть и поддерживает разговор".
Он так и сделал.
– Шэннон, тебе звонили с телевидения? Задавали ли какие-нибудь вопросы?
– Да, действительно.
– Ей ничуть не было стыдно. "На-ка, скушай, Мартин".
В голосе Дэвина послышалась тревога.
– Ты разговаривала с репортерами?
– Не совсем. Но мне звонили только что, как раз перед вами.
Дэвин впал в замешательство.
– Это была... эээ... та подруга, о которой ты упомянула?
– Да.
– А кто именно это был?
– Кто-то с Шестого канала.
– Шэннон не расслышала отчетливо, но поняла, что Дэвин пробормотал ругательство себе под нос.
– Они позвонили, поскольку хотят сделать еще один сюжет обо мне как о первой стипендиатке Мемориального фонда Хиллари Слэйтер.
Голос Дэвипа прозвучал напряженно:
– Ты помнишь имя репортера?
– Ммм... Лесли какая-то.
– Лесли Олбрайт?
– Да, точно.
На этот раз Шэннон ясно расслышала, как он выругался.
– А Джон Баррет? Ты с ним разговаривала?
– Нет. Только с Лесли.
– И что ты ей сказала?
– Что не могу с ней разговаривать.
– Правда? В самом деле?
– В самом деле.
– Значит... ты не отвечала ни на какие вопросы?
– Послушайте...
– Шэннон слегка фыркнула.
– Вы производите впечатление параноика, вы это знаете?