Пророк
Шрифт:
Вилли это вполне устраивало.
– Буду поддерживать с вами связь.
Дэвин быстро допил свое пиво и покинул бар Клэнси.
Переднгя дверь особняка Н. Е. Барлоу под номером 19202распахнулась, и Дин с Лесли увидели на пороге приятного темноволосого мужчину. Он ждал их.
– Здравствуйте... Проходите.
Они вошли, и Лесли представила подругу хозяину дома:
– Доктор Деннинг, это Дин Брювер.
Дин пожала Деннингу руку; она нервничала, разрываясь между отчаянием и надеждой, но пыталась сохранить спокойный и дружелюбный вид.
– Очень приятно.
Он ответил столь же любезно:
– Мне тоже.
Дин просто не могла удержаться и спросила, не успев даже отдать свое пальто Барбаре:
– Доктор, вы можете нам помочь? Если
Деннинг кивнул, понимая ее чувства.
– Думаю, могу. Проходите, пожалуйста, и присаживайтесь. Лесли и Дин сели на мягкий диван в гостиной, а доктор с женой устроились напротив них на другом диване. Они немного поговорили о том, какой у Деннингов милый дом, как своеобразно смотрятся китайский шкафчик и обеденный столик, как давно Барбара коллекционирует фарфоровые статуэтки, а потом поговорили о работе в средствах массовой информации и об их влиянии на формирование общественного мнения, после чего наконец подошли к главной теме сегодняшнего вечера.
– Насколько я понял, вы сделали один сюжет на интересующую нас тему, сказал Деннинг.
Лесли и Дин одновременно поморщились при этом воспоминании.
– За счет Дин, несомненно, - ответила Лесли.
– Вы видели его?
– спросила Дин.
– Мне Барбара рассказывала.
– Это была ужасная неудача, - сказала Лесли.
– Она едва не поссорила нас.
– Макс до сих пор расстраивается. И никому больше не хочет верить, сказала Дин.
Деннинг подался вперед с озабоченным видом.
– Тогда... позвольте спросить... каковы гарантии того, что информация, которой я располагаю, не будет также использована не должным образом?
Все - даже Дин - посмотрели на Лесли, ожидая ответа на этот серьезный вопрос. Лесли заранее решила быть предельно откровенной.
– Ммм... положа руку на сердце... учитывая нынешнюю обстановку в отделе новостей, я не особо рассчитываю на то, что эта информация будет использована должным образом или даже вообще замечена.
– Потом она поспешно добавила: - И мы с Дин говорили о том, необходимо ли предать все случившееся гласности и имеет ли это для нас значение или нет. И мы пришли к единому мнению, что в действительности это не имеет значения. Я хочу сказать... одно время я считала историю Энни хорошим материалом для сюжета. Потом, когда сюжет вышел в эфир, я горько пожалела об этом. Вероятно, если картина достаточно прояснится и обстановка на телевидении станет нормальной, впоследствии мы сможем сделать что-нибудь по данной теме, но сейчас нас интересует другое. По-настоящему меня сейчас интересуют Дин с Максом. Мы начали с ними одно дело, и я хочу довести его до конца.
– Она взглянула на Дин, передавая ей слово. Теперь заговорила Дин:
– Доктор Деннинг, мы с мужем должны жить своей жизнью, растить наших детей и заниматься нашими делами - итак будет всегда, независимо от того, покажут нас когда-нибудь по телевидению или нет. Мы потеряли дочь и хотим знать почему. Если никто, кроме нас, никогда не узнает о том, что с ней случилось, то по крайней мере мы будем знать. Именно этого мы и хотим - на худой конец.
Казалось, доктор Деннинг был удовлетворен услышанным, хотя все еще сохранял обеспокоенный вид.
– Очень трудно заставить людей видеть действительность в истинном свете, правда? Лесли кивнула.
– Безусловно. Все мы сталкиваемся с этой трудностью. Даже самый беспристрастный репортаж не удовлетворит пристрастного зрителя - и порой ты не можешь выиграть, что бы ты ни делал.
Деннинг рассмеялся.
– Ну, профессия медика - не исключение, позвольте вам сказать. Предположительно мы должны быть объективными профессионалами, опирающимися единственно на опыт, но и мы не застрахованы от предвзятости. Некоторые вещи мы хотим знать, а некоторые - нет. Некоторые факты наши коллеги признают, а некоторые признавать не желают. Одним из условий выживания для представителя нашей профессии является умение правильно обращаться с особого рода информацией. Таковы правила.
– Как, например...
– решилась Лесли.
– О неудачных абортах говорить не принято.
О своих коллегах, делающих тайные аборты в клиниках, говорить не принято. О неспециалистах, делающих аборты вместо опоздавшего на операцию специалиста, говорить не принято. О рецептах, выписанных неспециалистами на бланках, заранее заверенных подписью специалиста, который вообще отсутствовал на рабочем месте, говорить не принято. Об антисанитарных условиях, преступной поспешности при проведении операций, о мелких нестыковках там и сям, которые допускаются ради экономии времени и увеличения заработка, говорить не принято.– Теперь голос Деннинга звучал расстроено.
– Потому что если ты начинаешь говорить об этом, ты превращаешься в противника абортов. Ты заклеймен. Ты проводишь неправильную политику. И ты больше не входишь в круг уважаемых профессионалов.
– Он посмотрел на Лесли внезапно заблестевшими глазами.
– И знаете, вот сейчас, когда я сижу здесь и разговариваю с репортером - с репортером!
– я чувствую себя в полной безопасности. Я знаю, что могу рассказать вам множество леденящих душу историй, одну за другой, но вы не станете предавать их гласности, а если попытаетесь... что ж, мы уже видели, чем кончаются подобные попытки.
Несколько мгновений Лесли молчала, не находя ответа. Потом наконец ответила, очень тихо:
– В настоящее время не могу не согласиться с вами.
– Одним словом, - со вздохом заключил Деннинг, - все мы сели на поезд своей профессии, и он везет нас куда хочет -и мы подчиняемся правилам, поскольку не хотим, чтобы нас вышвырнули прочь.
– Как, например, вас? Деннинг кивнул.
– Да. Вы знаете, сколько связанных с абортами случаев ежемесячно проходит через больницу "Вестлэнд Мемориал"?
– Сколько?
Деннинг пожал плечами.
– Не знаю. Никто не знает. Спросите в архиве - и вам ответят пустым взглядом. Поройтесь в историях болезни - и вы обнаружите там туманные записи. Таков заведенный в больнице порядок, и вы либо подчиняетесь ему, либо долго там не задерживаетесь.
– Он немного помолчал, пытаясь справиться с волнением, а потом сказал Дин: - Насколько мне известно из личного опыта и из того, что я видел на отделении патологоанатомии, ваша дочь Энни была лишь одной из множества за последние несколько лет.
Дин мрачно кивнула. Она не удивилась.
– Но кому есть до этого дело?
– повторил Деннинг.
– Нам, - с благодарностью сказала Дин.
– И мы очень вам признательны.
Деннинг смиренно улыбнулся.
– Что ж, просто ваш муж и его друг, тот пожилой человек...
– Джон Баррет -старший, - сказала Лесли.
– Отец Джона Баррета, телеведущего новостей Шестого канала. Деннинг удивился такому странному известию.
– Интересно, как старик ладит со своим сыном?
– Они... не очень хорошо ладили, разумеется. Деннинг заметил, что Лесли сделала ударение на глаголе прошедшего времени.
– О? Баррет -старший умер? Лесли кивнула.
– Погиб несколько недель назад в результате несчастного случая на складе.
Деннинг заговорил чуть медленнее, из почтения к памяти покойного.
– Очень печально слышать это.
– Он вспомнил о своем опыте общения с Джоном Барретом -старшим и улыбнулся.
– Он не растворялся в общей массе, во всяком случае, в больнице. Было так удивительно - знаете, словно глотнуть свежего воздуха - встретиться с человеком, чей образ мысли столь резко отличается от образа мысли людей, с которыми я работаю изо дня в день. Думаю, именно поэтому я пошел на такой риск. Как я начал говорить, мистер Брювер и мистер Баррет поймали меня в нужный момент. Я уже был достаточно разочарован и расстроен необходимостью покоряться воле преобладающих ветров в той больнице и обрадовался возможности сделать что-нибудь, хоть один раз, для успокоения совести. Я никогда не лгал в заключениях о вскрытии и записывал все, что обнаруживал. Но я знал правила плюс официальный закон, запрещающий доводить до сведения родителей любую информацию, связанную с абортами, - поэтому мирился с ними. А если кто-нибудь за моей спиной пытался тайком заглянуть в медкарту в поисках какой-то информации, что ж...