Чтение онлайн

— Вы очень добры, сэр.

— Могу ли я что-нибудь сделать для вас?

— Да, сэр. Я прошу вас дать мне такую должность, где я мог бы непосредственно участвовать в боях с возможно большим количеством врагов.

— Я понимаю ваши вполне естественные чувства, майор Хемп, но война — не арена для мести.

Атер, хорошо знавший этого человека, изумленно уставился на него.

— Кавалерийский полк Ройстона будет на передовой, — добавил Эльтон.

Он сел и начал перелистывать свои бумаги.

— Я мог бы принести пользу в разведке, сэр. Я знаю язык.

Полковник Эльтон окинул его суровым взглядом и еще больше нахмурился. Он не желал никаких лишних разговоров и хотел в полной мере использовать особые качества этого перенесшего тяжкую утрату офицера. Он снова бросил на Атера холодный взгляд.

— Я формирую часть из зулусов; она будет прочесывать лес и гнать

мятежников под дула наших винтовок. Как вы смотрите на подобное назначение?

— Я согласен, сэр.

— Каждого зулуса следует рассматривать как потенциального врага независимо от того, вооружен он или нет. Я буду гнать неприятеля с севера, очищая кустарник и лес на флангах. — Он быстро показал движение частей по карте. — Здесь невозможно заранее предусмотреть все приказами, поэтому вам предоставляется полная свобода действий, но, конечно, под вашу ответственность, понятно?

— Да, сэр.

Том столкнулся с Атером в офицерской столовой. Он не мог заставить себя выразить Атеру соболезнование и попытался пройти мимо, ограничившись кивком головы. Две недели вынужденной бездеятельности в ожидании, когда же наконец разведывательные отряды нащупают основное ядро мятежа, породили раздражение в рядах боевых частей, и лучше было обходиться без лишних слов. Но Атер остановился прямо перед ним, и, так как в столовой было еще около десятка офицеров, Том не мог пойти на ссору.

— Как поживаешь, Том?

— Спасибо, ничего.

Окружающие ждали, что он участливо протянет Атеру руку, но он стоял прямой и сдержанный, и губы его были слишком плотно сжаты. Не выразить соболезнования человеку, отец которого погиб в кровавой схватке с врагом, — это уж слишком! Атер огляделся.

— Том, ведь ты хорошо говоришь по-зулусски… пожалуй, лучше всех. Я хочу воспользоваться твоими услугами.

— Я служу в армии не в качестве переводчика.

— Ты ведь еще не знаешь, что я хочу сказать. Формируется часть из зулусов, и мы не хотим повторить неудачный опыт зулулендского комиссарского импи. Нам нужны обученные офицеры, владеющие местным языком.

— К сожалению, это дело не для меня.

— Вы не имеете права отказываться, лейтенант Эрскин.

— Тут дело не в отказе. Я просто не гожусь для этого, вот и все.

— Ладно, Том, — усмехнулся Атер, — мы еще поговорим с тобой об этом. Я так легко не сдаюсь. Ты слишком полезен, чтобы от тебя отказываться. Как поживает твое семейство?

— Спасибо, хорошо.

— А очаровательная Линда?

На дерзкие оскорбления Атера можно было ответить только одним способом: дать ему по физиономии, оставшись с ним один на один. Этого Том не мог сделать. Его мало беспокоило мнение других офицеров, и он был совершенно убежден, что, каковы бы ни были последствия, Мэтью Хемп получил по заслугам. Атер может стать кумиром действующей армии, но Том был полон решимости никогда не служить под его началом. Он заметил адъютанта и подошел к нему. Лицо его было мрачно, на висках пульсировали набухшие жилки.

— Что-нибудь случилось, Том? — спросил майор Кэвелл, беря его под руку.

— Мне хотелось бы поговорить с вами наедине.

Они вышли из палатки; ночь была холодная, в небе ярко горели звезды, в воздухе чувствовался легкий мороз.

— Они снова намерены забрать меня из легкой кавалерии.

— А ты этого хочешь?

— Нет.

— Хорошо, Том. Если это будет зависеть от меня, ты останешься на своем месте.

Он пытался угадать, какая буря бушует за этим обычно спокойным взглядом голубых глаз лейтенанта, и подумал про себя: слава богу, что не я его противник.

— Не беспокойся. Я был бы ослом, если бы отпустил тебя. И дело не только в личном отношении.

— Я признателен вам, майор Кэвелл. Есть какие-нибудь новости?

— Как только мы соберем достаточные силы для обороны тыла и коммуникаций, мы двинемся в бассейн Тугела. Один промах, и зулусы схватят нас за горло.

— Кто это говорит?

Майор направился к столовой.

— Пошли, здесь холодно. Давай зайдем и выпьем.

Отряды под командованием полковника Эльтона и других офицеров начали предпринимать рейды в дикую, покрытую дремучими лесами местность, где вспыхнул и продолжал гореть мятеж, разбрасывая во все стороны грозные искры. Полковник Эльтон был уверен, что он натолкнулся на самый центр восстания, яркое пламя которого могло охватить весь континент. Он телеграфировал о своих опасениях в Питермарицбург и просил свободы действий не только для изоляции и ликвидации Бамбаты, но и для того, чтобы дать племенам, оставшимся у него в тылу и расположенным вдоль линии операций, такой урок,

чтобы они никогда его не забыли. Кавалерийские отряды, слишком сильные, чтобы на них можно было напасть на открытом месте, но недостаточно сильные, чтобы окружить и заставить драться мятежных импи, непрерывно прочесывали леса. Была какая-то отчаянная и беспокойная сила в подвигах, какие совершала милиция и какие она сама прежде считала невозможными. Эльтон делил с солдатами все лишения, и они не могли жаловаться, видя рядом с собой холодное, суровое лицо и подтянутую фигуру своего командира и наблюдая, как он загоняет лошадь за лошадью. Тысячи загнанных лошадей были отправлены в тыл и заменены запасными. Вдоль дороги валялись скелеты мулов, разбитые фургоны и поломанные колеса орудий. Том не слезал с седла и теперь уже ехал вперед и вперед и, ничего не сознавая, как заведенная машина. Он видел, как падают от истощения и подыхают мулы, навьюченные пулеметами; видел, как по целым ночам работают кузнецы и их подручные, стараясь вовремя подковать кавалерийских лошадей и подготовить новые хода для орудий и зарядных ящиков.

Люди начали состязаться между собой, кто больше убьет зулусов. Они бывали весьма разочарованы, если им доводилось возвращаться из карательной экспедиции с небольшими трофеями. Многие кавалеристы перестали бриться и отращивали бороды. В горах они дрожали от холода в ясные морозные ночи и от сырости, когда дул ветер с океана; внизу, в ущельях, окутанных испарениями, их трепала малярия. Наградой за невероятные лишения, какие приходилось испытывать частям Эльтона, была возможность убивать, жечь и грабить. Суровая цензура прикрывала эту деятельность, а скупые донесения, посылаемые ежедневно по телеграфу, сообщали об отваге и мужестве войск, наносящих противнику большой урон ценою ничтожных потерь.

Часть зулусов-наемников была быстро сформирована и разбита на отряды, превосходившие по числу бойцов эскадроны белых кавалеристов. Наемников Атер Хемп набрал из жителей отдаленных разорившихся селений, из городских бродяг и преступников, а с помощью вербовщиков он нашел и продажных вождей. Все чаще и чаще, особенно в горных, лесистых местностях, совершались рейды под прикрытием отрядов наемников, причем кавалеристы углублялись в леса спешившись. Атер и его офицеры называли своих людей вонючим сбродом. Их то и дело обыскивали, и тех, у кого находили хоть один патрон, привязывали к фургонному колесу и били кнутом до потери сознания. Часто они обращались в бегство от одного выстрела зулусского снайпера, а некоторые переходили на сторону повстанцев. Но остальные очень энергично помогали белым. Большими группами они разоряли и опустошали земли племен. После очередного такого налета им отдавали некоторое количество скота, коз и овец, захваченных ими, и они досыта наедались мясом на своих пирах. Они разыскивали и раскапывали тайные житницы. День и ночь проводили они в страхе, боясь мести Бамбаты и пуль белых кавалеристов, пулеметчиков и артиллеристов. На руках и на голове у них были белые и красные лоскуты, по которым их можно было опознавать, и за эти повязки они получили презрительную кличку «грифы-стервятники».

В каждом «грифе-стервятнике» подозревали потенциального шпиона и мятежника. Им не говорили заранее о предстоящей операции, а просто в последний момент вытаскивали из-под одеял в холодную ночь и молчаливых, дрожащих гнали через ущелье или кордон мимо местности, на которую должен был обрушиться артиллерийский огонь. Майор Хемп следил за ними подозрительным взглядом и выбирал себе телохранителей из числа самых закаленных и смелых людей.

— В жизни не встречал столько головорезов сразу, — говорил он шутливо. — Когда представление закончится, их всех надо бы расстрелять.

К тому времени он уже собственноручно убил тридцать одного зулуса и взял три чокобези в качестве трофеев. Каждое новое убийство он отмечал зазубриной на прикладе своей безотказно действующей винтовки системы «Ли-Метфорд».

— Я дойду до сотни, — говорил он.

На передовые позиции прибыл фургон с грузом огромных тяжелых тюков — подарок солдатам от лондонских граждан и приверженцев резидента колонии. В тюках оказались сотни комплектов кольчуг. Люди были изумлены. Они считали, что кольчуги ушли в прошлое вместе с крестовыми походами, и им казалось недостойным надевать на себя панцирь, когда плечи и грудь противника обнажены, а все его вооружение состоит обычно только из ассагая и щита. Но в памяти еще свежи были воспоминания о товарищах, погибших на дороге, о леденящем кровь крике человека, которого проткнули копьем с зазубренным наконечником. Первую партию кольчуг передали Уиненскому полку легкой кавалерии, и пятьдесят человек, краснея от стыда и смущения, приняли этот дар.