Чтение онлайн

— Мы не можем терять времени, — сказал он. — Когда Младенец прикажет, вожди восстанут. Но псов, которые откажутся выступить, придется уничтожить. Тогда их племена примкнут к восстанию.

Все согласились с ним.

— Младенец уже сказал свое слово, — заявил Бамбата. — Мы должны следовать его приказу.

Так вот чем объяснялась его храбрость и уверенность. Терять ему было нечего, поэтому он будет жить и умрет по приказу Младенца. Разве он не пришел к могиле Кетчвайо, отца Младенца, и не разбил там лагерь? Коломб попросил разрешения говорить.

— Вождь, — сказал он, — мы слышали эту новость о Младенце. Какая правда заключается в ней?

— Берегись, ты трогаешь быка за больное

место, — ответил Бамбата.

— Я думаю о безопасности моего вождя и его воинов, — продолжал Коломб, и прищуренные глаза его превратились в щелочки. — Младенец сидит в своем дворце. Бог сидит над нами на небесах. Протягивают ли они руку, чтобы рассеять наших врагов? Вождь, мы этого не видели. Мы поднялись на борьбу, и мы одни несем эту тяжкую ношу. Все глаза устремлены на нас, мы не можем сидеть и ждать помощи.

— Это твоя война? — спросил кто-то из старших.

— Это война Черного Дома. Вождь, вот что я предлагаю. Нужно действовать быстро. Этих комиссарских импи можно разогнать не копьями, не пулями, а словами. Пошли шпионов, чтобы они проникли в сердца рабочих и разрушили импи изнутри, как белые муравьи разрушают силу дерева. Что же касается вождей, которые не желают присоединиться к нам, — разве это странно? Кто ожидал иного? Разве вожди голодают, платят налоги или выполняют принудительные работы на дорогах? Разве они не получают денег от правительства и не живут под его крылышком? Вождь, ты был низложен. А что ты сделал с Вороной?

— Он убежал и ищет защиты у белых. Я думаю, Мангати прав… Мне следовало застрелить его.

— Он сам застрелился. Теперь все знают, что он предатель.

— Он предатель, — забормотали присутствующие.

— Подвергни всех вождей испытанию. Но, посылая одного гонца в большой крааль, пошли семерых в малые краали, где живут бедняки и где каждый юноша только и ждет сигнала, чтобы взять в руки оружие. Пусть наше восстание опустошит племена, все до одного, отсюда и до моря, отсюда и до гор. Пусть вожди сидят у пустых гнезд. Зачем они поднимают против нас импи, желая доказать, что они верные слуги правительства? Они могли бы сделать это иначе.

Он сел на свое место, но молчание вокруг него было угрожающим. Те, кто сидел рядом с ним, отодвинулись. Затем раздались приглушенные восклицания, словно люди внезапно обрели дар речи. Резкий крик вырвался из груди Малазы. Он вытянул костлявую руку из-под своих одеял и простер ее в сторону Коломба.

— Обманщик говорит лживым языком! — закричал он. — Мы знаем этого человека. Разве мы воюем для того, чтобы свергнуть власть наших законных вождей? Лучше убить одного, который сбился с пути, и поставить на его место другого, чем дать волю всякому сброду.

— Это война во имя спасения зулусского народа, — ответил Коломб.

— Мы слышали достаточно, — резко сказал старый индуна. — Ни один человек не поднимет оружия без приказа своего вождя. Ни один воин не пойдет в бой за простым человеком. Что произошло с Мьонго? Он был уничтожен, не сделав и шага.

— Разве у белых есть племена, вожди и знахари? — спросил Коломб. — Нет. Поэтому они и побеждают в войнах.

— Этот человек позорит нас! — злобно выкрикнул Малаза. — Он хочет, чтобы мы были белыми. Иди… Иди и смой добрую черную краску со своего тела!

Бамбата поднял свой жезл, подавая знак к окончанию спора.

— Замолчите, — спокойно сказал он. — Этот человек познал многое. Разве мы боимся знаний только потому, что они незнакомы нам и исходят от белых? Он требует новых и неслыханных доселе вещей и говорит умно, недаром его слова обвиваются вокруг наших голов. Может быть, он прав. Пусть каждый хорошенько думает и храбро сражается. Но я говорю: охотник не может бежать быстрее своих собак.

Старики

несколько смутились. Это был язвительный упрек, и все они весьма остро его ощутили. Малаза, который, казалось, заснул под кучей одеял, косо повел своими красноватыми глазками.

— Кто же собака? — подозрительно спросил он.

— Ты, — со смехом ответил один из присутствующих, поднимаясь, чтобы уйти.

— Кто это сказал?

— Зачем тебе знать? — сказал Мгомбана. — Шкура у тебя разорвана и ползаешь ты на четвереньках. Вот почему ты похож на собаку, старик. Трудновато тебе будет задирать ногу, чтобы помочиться на стену хижины.

— Вы еще увидите! Погодите, вы еще увидите! — заревел Малаза.

Коломб понял слова вождя как согласие с его, Коломба, планом. Поэтому, взяв с собой Умтакати, он отправился вниз в долину, туда, где среди окутанных парами равнин и низких холмов раскинулись необозримые плантации сахарного тростника. Они пошли без оружия, как простые работники, оставив свои винтовки на попечение Мбазо. По ночам они подползали к полицейским баракам около магистратов и беседовали с зулусами-полицейскими. Они очень обрадовались, узнав, что многие полицейские недовольны и только ждут случая, чтобы примкнуть к восставшим.

— Вы, видно, ждете, что ваши вожди поведут вас против белых? — спрашивал Коломб.

Большинство понимало смысл этого вопроса. Вожди племен уже давно пали в их глазах, ибо в большинстве это были пьяницы и подхалимы, вымогавшие деньги у своего народа.

— Мы ждем минуты, когда сюда подует ветер и огонь доберется и до нас, — обычно отвечал кто-нибудь.

— Подожгите хворост сами, — советовал Коломб.

Штаб по вербовке комиссарских импи помещался около сахародробилки, среди камедных деревьев на берегу реки. Ряды построенных из кирпича и железа бараков, где под знойными лучами солнца было жарко, как в печи, были окружены изгородью из колючей проволоки. На вершине холма, на расстоянии полумили от сахародробилки, стояли уютные домики белых управляющих, инженеров, десятников и надсмотрщиков. Вокруг домиков росли пальмы, были разбиты лужайки и сады, полные ярких цветов. Коломба и Умтакати спросили, почему они хотят вступить в ряды комиссарских импи.

— Мы — за правительство и мы слышали, что у вас хорошо платят.

— Да, платят хорошо, — подтвердил служащий с сахародробилки, одетый в форму лейтенанта. — Десять шиллингов в месяц.

Коломб свистнул сквозь зубы.

— Вот это да! — сказал он.

Умтакати одобрительно промычал.

Более тысячи человек было втиснуто в бараки, предназначенные для двухсот пятидесяти рабочих. Они готовили себе на ужин овсяную кашу, и с первого взгляда можно было заметить, что эти люди чем-то встревожены. Они совсем не берегли съестные припасы. Вместо того чтобы аккуратно открыть свои мешки с крупой, люди попросту протыкали их ножами для резки тростника и, просыпая добрую половину на пол, наполняли крупой ведра или горшки. Один из них сорвал с петель дверь и топором разрубил ее на дрова. Все при этом рассмеялись, и даже назначенные белыми индуны молчали.

— Когда мы получим винтовки? — спросил Коломб.

— Ты что, с ума сошел? Нам не дадут винтовок.

— А что же?

— Ассагаи.

— Ну что ж, нам будет легче проливать кровь наших братьев ассагаями, — прогудел Умтакати.

Люди инстинктивно почуяли что-то неладное и стали следить за двумя незнакомцами. Коломб больше ничего не сказал, но своему дяде он шепнул:

— Наша работа уже наполовину сделана.

Весь вечер они подробно рассказывали, якобы со слухов, о событиях в Мпанзе и о восстании племен в бассейне реки. Им было известно множество деталей, но люди расспрашивали их о Бамбате.