Чтение онлайн

— Какой здесь чистый воздух, — сказал он и спросил: — Чья это выдумка?

— Моя, Том.

— Этот проклятый мундир идет тебе… Я хочу сказать, у тебя очень привлекательный вид. Когда ты завербовалась?

— Сегодня вечером.

— Кавалерийский полк Ройстона. Боже мой, да это что-то новое. Кто отрезал тебе волосы?

— Я сама.

— И Эмма присутствовала при этом?

— Да. Но, Том, я все решила сама, она тут ни при чем.

— А отец?.. Он знает?

— Нет. Он не выходит из своих комнат.

— Еще бы! Он скорее доверится Умтакати, чем майору Гаспару. Ты хочешь повидать его?

— Я пойду туда, куда пойдешь ты, Том.

— Я тоже не хочу его видеть. Я еду в Парадиз.

На фоне усыпанного звездами неба она различала неясный силуэт его головы, покрытой шлемом. Запах, исходивший от-него, запах кожи, стираного мундира и сладковатый

запах лошадиного пота, опьянял ее. Впереди у реки мерцали огоньки светлячков. Она сбросила свой кавалерийский шлем — он болтался на ремешке у нее за спиной. Всю дорогу она держалась на шаг позади и не сводила глаз с Тома. Он сидел в седле очень прямо, и только плечи его покачивались в такт движению лошади. За этого человека ей было стыдно, и этого человека она любила без памяти. Теперь ее охватил страх, страх, который пронизывал все ее тело странной, но приятной дрожью. Он приказал выпороть одного из своих солдат за то, что извечно считалось привилегией солдата, — за грабеж. Как ему удалось сделать это, если его собственные командиры считали, что он не прав? В душе она догадывалась: он говорил с ними тем спокойным, низким голосом, в котором таилась скрытая сила, сила характера, не имевшая ничего общего с его официальным положением. Она могла представить себе его глаза, внезапно становившиеся колючими, как осколки голубого камня. Вот таким она и любила его больше всего.

Когда они, свернув с дороги, остановились возле темного коттеджа, Линда вспомнила, что Мбазо в поселке и что в доме нет никого из слуг.

— Бедный Гаспар, — сказал Том. — Если он встретит Мбазо, он тут же объявит военную тревогу.

Дверь была не заперта. Они вошли и зажгли свет в комнатах. Мбазо приготовил все в доме так, как было, когда Том жил там один: рабочие башмаки Тома были начищены и ждали его, а матрац, на котором спала собака, разостлан в углу кухни. Линда сняла неуклюжие сапоги и краги и неслышно ступала в шерстяных носках по щербатым плитам каменного пола кухни. Разжигая огонь в плите и занимаясь приготовлением еды, она была счастлива, счастлива потому, что Том предоставил ее себе самой и не делал больше никаких замечаний насчет ее мундира, который постоянно напоминал ей о своем существовании, ибо грубая ткань немилосердно натирала ей шею и руки.

Они уже сидели за столом, когда в комнату ворвался рыжий сеттер. Он скулил и лаял одновременно и неистово носился вокруг стола. Он бил хвостом по мебели и царапал когтями пол. Том поднялся и стал ласкать его. Пес застонал, как человек. Потом, повизгивая и подняв вопрошающий взгляд, он положил голову на колени Тома, и радостная дрожь пробежала у него по спине к кончику хвоста.

— Вот как встречают героя, — сказала Линда.

Том засмеялся, поглаживая собаку по голове.

— Многие герои получат гораздо больше, чем заслуживают. И все-таки очень приятно видеть, как чуть с ума не сошел от радости старина Быстрый. Он, должно быть, учуял меня из Раштон Грейнджа. Неужели от меня так сильно пахнет?

— С тех пор как ты уехал, Том, он ежедневно бегал по поселку и все искал тебя.

Они вышли на открытую веранду. Воздух был неподвижен, пахло соснами и эвкалиптами, как будто лето нагрузило их слишком большим запасом смолы и они выдыхали ее в осеннюю ночь. Он обнял ее, чувствуя тугую округлость ее груди. Целуя ее, он вдыхал аромат ее дыхания, слабого и нежного, как белые лесные ирисы, растущие в ущельях. Том стоял в выбеленном углу веранды, а она сняла с себя мундир кавалерийского полка Ройстона и бросила его на каменные ступени, где он и пропитывался предрассветной росой.

Паника прекратилась. На следующее утро в легкой двухместной коляске они проезжали мимо запряженных волами фургонов, повозок и двуколок, возвращавшихся на фермы. Лошадьми и волами правили то пожилые фермеры, то молодые кавалеристы, которые прибыли накануне по демобилизации, но еще не успели снять свою форму, то кучера-зулусы — эти шагали рядом с повозкой в своих набедренных повязках и с длинными бамбуковыми кнутами на плече. В фургонах сидели черные няньки, чьи обязанности заключались в присмотре за белыми детьми. На одной повозке девушка-зулуска в вылинявшем синем платье и белом переднике держала на руках спящего золотоволосого ребенка лет двух.

Дорога была узка, и встречные останавливались, пропуская Тома и Линду. Мужчины отпускали шутки по адресу майора Гаспара — они называли его Джеком Исчадием Ада. Их, казалось, охватил безудержный оптимизм, и некоторые

даже клялись, что Джек Исчадие Ада сам придумал восстание зулусов, чтобы заработать медаль. Возле проволочных заграждений они встретили Эмму Мимприсс. Она сидела в ландо одна, а лошадьми правил Мбазо. Она приветливо поздоровалась с ними, но Том заметил выражение жадного любопытстве, на ее лице.

— Увидимся позднее, Эмма, — сказал Том.

Беспокойный взгляд ее карих глаз метнулся к мешкам, сложенным в ящике для багажа.

— Пожалуйста, приезжайте к завтраку, — сказала она, улыбаясь. — Будет только наша семья, больше никого.

— Теперь наша очередь пригласить тебя, Эмма.

— Чудесно. Жду приглашения.

Линда не отрывала глаз от пыльной улицы, заваленной невообразимым хламом и перерезанной в дальнем конце еще одним проволочным заграждением.

Том обратился к Мбазо по-зулусски — его родственница не знала этого языка:

— Когда закончишь дела в большом доме, бери лошадь и поскорее возвращайся сюда. Найдешь меня в магистрате.

— Я приеду.

— До свиданья, Эмма.

— Au revoir, — ответила она, кивнув головой, и добавила: — Дорогие дети.

В магистрате, который помещался в задней комнате полицейского участка, они застали клерка из Питермарицбурга; он временно исполнял обязанности судьи и теперь был совершенно подавлен сложностью вставшей перед ним задачи — зарегистрировать брак по особому разрешению, да еще без предварительного заявления, да еще по требованию человека, принадлежащего к столь известной фамилии. Его беспокоило и отсутствие свидетелей, но наконец вместе с Мбазо появился Тимми Малкэй, и Тимми пошел на почту, чтобы привести связиста Ферфилда. Оба вскоре вернулись с букетом красных и белых роз, которые нарвали в саду военного врача. Линда расцеловала Томми в обе щеки, и он на секунду испугался, что она вот-вот заплачет, но она была слишком счастлива, чтобы плакать. Она смотрела на Тома из-за букета; глаза ее, казалось, были напоены светом, а щеки пылали. В ожидании официальной процедуры они написали письма Оуме, оому Стоффелю и мистеру Эрскину. Линде было грустно оттого, что рядом нет Оумы, но ведь той непременно захотелось бы устроить пышное празднество, на которое съехались бы сотни друзей со всей округи, с обильными яствами, с персиковым и вишневым ликерами, домашними наливками, бесконечными увеселениями, шутками, танцами и так далее, и все это длилось бы целую ночь. Пожалуй, даже лучше, что старуха не увидит столь скромной церемонии, которая ее, конечно, разочаровала бы. Линда писала:

«Я бесконечно счастлива, любимая моя Оума. Я не могу себе представить, что сердце женщины может быть исполнено большего восторга, чем нынче мое. Я не заслужила такого счастья. Я расскажу тебе все подробно, когда вернусь из Берга. Да хранит бог тебя и дорогого оома Стоффеля в добром здоровье и благополучии»…

Временный судья кое-как довел до конца церемонию гражданского брака, пожал им обоим руки и сказал:

— Желаю вам счастья… Желаю вам счастья.

На этом все закончилось, и они вышли на залитую утренним солнцем улицу. Том сказал своим солдатам, где его разыскать, если что-нибудь случится.

— Ничего не случится, — возразил Тимми. — Мы постараемся вас не беспокоить… хотя бы с месяц.

Мбазо послали вперед привести в порядок горный домик, развести огонь и выковырять осиные гнезда. Он поднял руку, приветствуя Тома по всем правилам: «Том-хранитель дороги, Тот, Перед Кем Отступает Преступник». Линду он назвал: «Инкосазана!» [22] , тем самым признавая в ней жену своего господина.

Они неторопливо двигались по красной глиняной дороге, держа курс на запад. Позади остался гигантский зубчатый хребет африканского нагорья, уходящий ущельями и заросшими кустарником расселинами в сторону жаркого Края Колючих Акаций. Оглянувшись с холма, они увидели бы далеко на горизонте, в легкой дымке тумана черные вершины Кудени и Нкандлы, эти рубежи богатой и обильной земли зулусов. Впереди каймой занавеса, свисающего с холодного неба, виднелись синие горы. Линда и Том остановились позавтракать в фермерском доме, скрытом среди высоких деревьев. Они уже миновали районы, охваченные паникой, и здесь фермер расспрашивал их с таким любопытством, словно молодая чета приехала совсем из другой страны.