Полукороль
Шрифт:
Улыбка коснулась уголка ее рта.
— Теперь ты больше мой сын, чем твоего отца.
— И горжусь этим.
— И все же. Ты впустишь этого мясника в Торлби? Превратишь наш город в скотобойню?
— Он будет лишь приманкой для городских воинов, — сказал Ярви. — Выманит их, чтобы в цитадели осталось мало людей. Мы пройдем по туннелям под скалой, опустим Кричащие Врата и возьмем Одема, пока он будет без охраны. У тебя найдутся для этого подходящие люди?
— Возможно. Я так думаю. Но твой дядя не дурак. Что если он не попадется в твою ловушку? Что если он оставит своих
— И прослывет трусом, пока Ломатель Мечей насмехается над ним у самых его дверей? — Ярви присел, глядя в глаза матери. — Нет. Я сидел там, где сидит он, и знаю, как он думает. Одем новичок на Черном Стуле. Он еще не одерживал громких побед, о которых стали бы петь. И для сравнения есть память о моем отце и о дяде Утиле. — Ярви улыбнулся, потому что знал, каково это, вечно сидеть в тени лучшего брата. — Одем не отдаст золотой шанс сделать то, чего не смог сделать его брат. Победить Гром-гил-Горма и доказать, что он могучий вождь.
Мать улыбнулась шире, и Ярви подумал, что прежде она никогда не смотрела на него с таким восхищением.
— У твоего брата, возможно, было больше пальцев, но весь разум боги отдали тебе. Ты становишься весьма хитроумным, Ярви.
Похоже, сочувствие, если его правильно использовать, может быть смертельным оружием.
— Годы, что я учился на министра, не прошли даром. И, кроме того, наши шансы могла бы увеличить помощь от того, кто близок Одему. Мы могли бы пойти к Матери Гандринг…
— Нет. Она министр Одема.
— Она мой министр.
Мать покачала головой.
— В лучшем случае ее лояльность раздвоится. И кто знает, что она посчитает большим благом? И так много всего, что может пойти не правильно.
— И в то же время, так много того, что нужно выиграть. Большие ставки означают большой риск.
— Так и есть. — Она встала, отряхивая юбку, и посмотрела на него с изумлением. — Когда мой сын стал игроком?
— Когда дядя бросил его в море и украл право по рождению.
— Он недооценил тебя, Ярви. Как и я. Но я рада, что поняла свою ошибку. — Ее улыбка опала, а голос стал смертельно острым. — Его ошибка принесет ему кровавый счет. Посылай свою птицу Гром-гил-Горму, маленькая сестра. Скажи ему, что мы с нетерпением ждем его прибытия.
Сестра Оуд очень низко поклонилась.
— Я пошлю, моя королева, но… когда я сделаю это, назад пути не будет.
Мать Ярви безрадостно засмеялась.
— Спроси свою наставницу, сестра. Я не из тех, кто возвращается. — Она потянулась через стол и положила сильную руку на слабую руку Ярви. — Как и мой сын.
33. В темноте
— Чертовский риск, — прошептал Ральф, и его слова утихли в темноте.
— Жизнь — это риск, — ответил Ничто. — Вся, с самого рождения.
— И все же человек может голым и с криками бежать к Последней Двери, или спокойно шагать другим путем.
— В любом случае Смерть проведет нас всех через нее, — сказал Ничто. — Я лучше встречу ее лицом к лицу.
— Можно я в это время буду где-нибудь в другом месте?
— Хватит пререкаться! — прошипел Ярви. — Вы как две гончие над последней костью!
— Не все могут
действовать, как короли, — более чем иронично пробормотал Ральф. Если каждый день видишь, как человек мочится в ведро рядом с тобой, сложно согласиться, что он сидит между богами и людьми.Заржавевшие засовы заскрипели, и в клубах пыли распахнулись ворота. Один из инглингов матери протиснулся в узкий арочный проход, хмуро глядя на них.
— Тебя кто-нибудь видел? — спросил Ярви.
Раб покачал головой, повернулся и побрел по узкой лестнице, наклонившись под низким потолком. Ярви раздумывал, можно ли ему доверять. Мать думала, что можно. Но она и Хурику доверяла. Ярви уже вырос из детских убеждений, что родители знают все.
За последние несколько месяцев он вырос из всех убеждений.
Лестница вывела в огромную пещеру. Неровный потолок ощерился известковыми зубами, на которых висели капельки, мерцавшие в свете факелов.
— Мы под цитаделью? — спросил Ральф, нервно вглядываясь в невообразимую громаду камня над их головами.
— Скала испещрена проходами, — сказал Ярви. — Древними эльфийскими тоннелями и новыми погребами. Со скрытыми дверями и смотровыми отверстиями. Некоторые короли и все министры иногда хотят пройти незаметно. Но никто не знает эти пути так, как я. Я все детство провел в тенях. Прячась от отца или брата. Ползая от одного уединенного места к другому. Скрытно наблюдая и притворяясь, что я часть увиденного. Представляя жизнь, в которой я не был изгоем.
— Печальная история, — прошептал Ничто.
— Жалкая. — Ярви подумал о себе в детстве. О том, как хныкал в темноте, желая, чтобы кто-нибудь нашел его, но зная, что никто не подумает даже посмотреть. Он потряс головой от отвращения к своей прошлой слабости. — Но она все еще может закончиться хорошо.
— Может. — Ничто коснулся рукой стены. Бесшовная, построенная тысячи лет назад поверхность эльфийского камня была такой гладкой, словно ее сделали вчера. — Здесь люди твоей матери могут незаметно войти в цитадель.
— Когда люди Одема выйдут, чтобы встретить Гром-гил-Горма.
Инглинг вытянул руку, останавливая их.
Проход заканчивался круглой шахтой. Высоко наверху виднелся маленький круг света, а далеко внизу слабый блеск воды. Вокруг шахты закручивалась лестница, такая узкая, что Ярви пришлось прижиматься к стене. Его лопатки шаркали по гладкому эльфийскому камню, носки сапог касались края, пот катился по лбу. На полпути сверху раздался шум, Ярви вздрогнул, когда что-то мелькнуло мимо его лица, и свалился бы, если б Ральф не схватил его за руку.
— Не хотел бы, чтобы из-за ведра твое правление оборвалось так скоро.
Оно плюхнулось далеко внизу, и Ярви глубоко вздохнул. Очередное падение в холодную воду его совсем не прельщало.
Вокруг него эхом отражались странно громкие женские голоса.
— … она все еще говорит «нет».
— А ты хотела бы выйти замуж за старую оболочку после того, как была замужем за таким мужчиной, как Утрик?
— Ее желания не имеют значения. Если король сидит между богами и людьми, то Верховный Король сидит между королями и богами. Никто не отказывает ему вечно…