Полукороль
Шрифт:
Ярви положил скрюченную ладонь на рукоять меча Шадикширрам.
— Тогда за нас должна говорить сталь.
— Легко рассуждать, пока она в ножнах. — Сумаэль хмуро смотрела на Джода. — Думаю, нам лучше отправиться на юг, прежде чем начали говорить мечи.
Джод смотрел на Ярви, потом на Сумаэль и снова на Ярви. Его большие плечи опустились. Мудрый ждет своего момента, но никогда его не упускает.
— Можете идти с моим благословением, но я бы предпочел, чтобы вы были со мной, — сказал Ярви. — Мы вместе бросали вызов «Южному Ветру» и вместе с него сбежали. Мы вместе встретили льды и вместе прошли их. Мы преодолеем и это.
Сумаэль прищурилась, взглянула на Джода, а потом наклонилась к нему.
— Ты не воин, не король. Ты пекарь.
Джод посмотрел вбок на Ярви и вздохнул.
— И гребец.
— Не по своей воле.
— Не все в жизни зависит от нашей воли. Что за гребец бросит своего напарника?
— Это не наш бой! — прошипела Сумаэль, тихо и настойчиво.
Джод пожал плечами.
— Бой моего друга это мой бой.
— А что насчет самой вкусной воды в мире?
— Потом она будет такой же вкусной. Даже еще вкуснее, наверное. — И Джод слабо улыбнулся Ярви. — Когда надо поднять груз, лучше поднимать, чем стонать.
— Нам всем надо прекратить стонать. — Сумаэль медленно шагнула к Ярви, уставив на него свои темные глаза. — Пожалуйста, Йорв…
— Меня зовут Ярви. — И он твердо, как кремень, встретил ее взгляд, так же, как делала мать, хотя это и было нелегко. Он хотел бы взять ее за руку. Держать ее всю дорогу через снега. Хотел бы, чтобы она утащила его далеко, в Первый из Городов. Хотел снова быть Йорвом, и чтобы Черный Стул был проклят.
Он бы очень хотел взять ее за руку, но не мог позволить себе расслабиться. Ни за что. Он поклялся, и нуждался во всех напарниках по веслу. Ему был нужен Джод. И она была ему нужна.
— Что насчет тебя, Ральф? — спросил он.
Ральф пошевелил губами, тщательно свернул язык и смачно плюнул в окно.
— Когда сражается пекарь, что еще остается воину? — его широкое лицо изломилось в ухмылку. — Мой лук в твоем распоряжении.
Сумаэль уронила руку и уставилась в пол. Ее покрытый шрамами рот скривился.
— Значит, правит Мать Война. Что я могу поделать?
— Ничего, — просто сказал Ничто.
35. Сделка Матери Войны
Голубятня все так же была на вершине самой высокой башни цитадели, все так же исчерченная веками и пометом, и все так же насквозь продувалась холодными ветрами через многочисленные окна. Даже более холодными, чем обычно.
— Будь проклят этот холод, — пробормотал Ярви.
Сумаэль продолжала смотреть в трубу, сжав рот в суровую линию.
— Разве тебе никогда не было холоднее?
— Ты же знаешь, что было. — Им обоим было, в ужасных льдах. Но, кажется, тогда между ними была искра, которая его согревала. Теперь он ее полностью в себе потушил.
— Извини, — сказал он, хотя получилось лишь злобное ворчание. Она продолжала молчать, а он почувствовал, что ходит вокруг да около. — За то, что сказала моя мать… за то, что попросил Джода остаться… за то…
Ее челюсть напряглась.
— Вот уж точно, королям никогда не надо извиняться.
Он вздрогнул от этого.
— Я тот же человек, что спал рядом с тобой на «Южном Ветре». Тот же, что шел рядом с тобой по снегам. Тот же…
— Тот же? — Она наконец посмотрела на него, но теперь во взгляде не было мягкости. — Там, на холме. — Она передала трубу. — Дым.
— Дым, — хрипло сказал голубь. —
Дым.Сумаэль подозрительно на него посмотрела, и все птицы, не мигая, смотрели на нее из своих клеток вдоль стен. Все, кроме огромного величественного бронзового орла, который, должно быть, прилетел от Праматери Вексен с очередной просьбой — или требованием — бракосочетания матери Ярви. Он гордо замер в своем оперении и не снисходил до взглядов вниз.
— Дым, дым, дым…
— Ты можешь заставить их замолчать? — спросила Сумаэль.
— Они произносят осколки посланий, которые их учили говорить, — сказал Ярви. — Не волнуйся. Они их не понимают. — Хотя, под взорами этих дюжин глаз, которые все как один, смотрели на него, Ярви снова начал думать, не могут ли они понимать больше, чем он. Он повернулся к окну, прижал трубу к глазу и увидел клубы дыма на фоне неба.
— В той стороне усадьба. — Ее владелец был в процессии скорбящих и пожимал ему руку на похоронах отца. Ярви старался не думать о том, что этот человек был дома, когда Гром-гил-Горм нанес ему визит. И если его там не было, то кто там был, кто приветствовал ванстеров, и что стало с ними потом…
Мудрый министр выбирает большее благо, как всегда говорила Мать Гандринг, и ищет меньшее зло. Очевидно, мудрому королю полагается делать то же?
Он рывком отвел подзорную трубу от горящей усадьбы, осматривая неровный горизонт, и уловил отблеск солнца на стали.
— Воины. — Они шли по северной дороге, появлялись между холмами. На таком расстоянии казалось, что они ползут, медленно, как патока на морозе, и Ярви заметил, что кусает губу, желая, чтобы они ползли быстрее.
— Король Гетланда, — пробормотал он себе под нос. — Призывающий армию ванстеров в Торлби.
— Боги готовят по странным рецептам, — сказала Сумаэль.
Ярви взглянул на купол потолка. Боги там были нарисованы в виде птиц, краска уже отслаивалась. Тот Кто Приносит Послания. Та Кто Шевелит Ветви. Та Кто Сказала Первое Слово и Скажет Последнее. И, нарисованная с красными крыльями в центре, с кровавой улыбкой, Мать Война.
— Ты знаешь, я редко тебе молился, — прошептал Ярви ее изображению. — Мне всегда больше подходил Отец Мир. Но пошли мне сегодня победу. Верни мне Черный Стул. Ты испытала меня, и я готов. Я не тот дурачок, которым был, не трус, не дитя. Я законный король Гетланда.
В этот миг один из голубей брызнул перед ним каплей помета. Возможно, это ответ Матери Войны?
Ярви сжал зубы.
— Если решишь не делать меня королем… если решишь послать меня сегодня через Последнюю Дверь… по крайней мере, дай мне возможность сдержать клятву. — Он стиснул кулаки, какие уж они были, и костяшки его пальцев побелели. — Отдай мне жизнь Одема. Пошли мне отмщение. Одари меня хотя бы этим, и я буду доволен.
Не та молитва, которой обучают министров. Молитва не о создании или даровании. Поскольку дарование или создание — ничто для Матери Войны. Она забирает, ломает и делает вдов. Ее волнует лишь кровь.
— Король должен умереть! — прошипел он.
— Король должен умереть! — проскрипел орел, высоко понимаясь и раскидывая крылья, заполнив всю клетку и, казалось, затемнив всю комнату. — Король должен умереть!
— Время пришло, — сказал Ярви.
— Хорошо, — сказал Ничто. Его звеневший металлом голос донесся через прорезь в шлеме, который закрывал почти все его лицо.