Под провокатором
Шрифт:
Глава 2. Обрывки памяти
***
— Клауд?
— А?
— Сыночек, не перетруждай себя, мой дорогой.
Конечно же, я её не послушал. Я вновь обрушил шквал беспощадных ударов на очередную боксёрскую грушу, на что та, не отставая от предыдущих, с жалобным треском, порвалась.
— Ну вот…, ещё одна. На тебя не напасёшься пацан, — строго, сложив руки на боках сказал Патрик. — Сегодня больше никаких тренировок!
— Ну маам! Скажи ему! — насупившись сказал я, умоляюще посмотрев на свою маму.
Комнату залил мелодичный смех.
— Иди
— И не только груш! Я самый сильный, мам! Я могу один побороть шестерых! Патрик, скажи ей, что я не вру! — без промедления ринувшись в самые тёплые в мире руки, прокричал я.
— Да-да, конечно, — фыркнул он.
— Будь с ним мягче Патрик, он ещё маленький.
— Я не маленький! Мне вообще-то уже семь!
— Мой замечательный мальчик, — мама прижала меня к себе крепко-крепко. Я втянул носом её такой родной запах, наслаждаясь умиротворением, который он дарил. Она поцеловала меня в макушку и вновь прижала к себе.
— Мам, давай я покажу, чему ещё научился, — я постарался вырваться, но она меня не отпустила.
— Не уходи, дай ещё полюбить тебя. Я так скучала по тебе…
— Ну мам! — я хотел было все-таки сотворить задуманное, но посмотрев на её умоляющий взгляд, всё же прильнул к ней обратно. — Ну ладно.
— Патрик, как блокаторы? Он справляется? — тревожным голосом спросила она у моего приёмного отца.
Я моментально вскинул голову, перебивая взрослых:
— Что? Блокаторы? Мне опять будут делать этот ужасный укол? Мама, скажи Патрику, пусть не делает его мне больше, это очень-очень больно, внутри как будто всё горит, мама, пожалуйста!
Глаза моей мамы наполнились слезами, она вытерла ладонью подступившую влагу и нежно пригладила мои волосы.
— Тихо сынок, — заговорил марл. — Ну, что тебе сказать …, да, препарат уже лучше, чем прошлое поколение…, хотя его чрезмерную энергию мы подавить ещё не смогли, а если он разозлится… ууу, держи семеро. Не представляю, что будет, если к моменту, когда он вырастет, мы не придумаем что-нибудь по эффективней. В Муравейнике камня на камне не останется, вот увидишь.
— Неправда! Мама, я вовсе не такой! — я начал закипать.
— Что и требовалось доказать…, давай пацан, не перебивай старших и не тревожь мать, почем зря! — Патрик вновь обратился к маме. — Да… ну и… препарат действительно… очень болезненный…, с этим ничего не можем поделать.
Мама взяла моё лицо ладонями и расцеловала щеки.
— Прости мой драгоценный…, прости свою маму…, прости что допустила это, что позволила сделать с тобой это.
— Мамочка, почему ты плачешь? Я сделал что-то не так?
Мама крепко прижала меня к себе, отрицательно качая головой, затем встала, отпуская. Ей позвонили по коммуникатору, и она, кивая головой сказала:
— Да, уже иду.
— Мама, я все слышал, что сказали по твоему коммуникатору… сказали, что мой настоящий папа возвращается домой… придёшь в следующий раз с моим папой?
Она испуганно посмотрела на меня, моментально выключая свой наушник.
— Твой папа не придёт, сынок.
— Почему? Он не любит меня?
Она смерила меня горьким взглядом,
затем протянула руку, погладила по голове, наклоняя.— Знай, главное, что я бесконечно сильно, безмерно люблю тебя, мой единственный. Сыночек, мне уже надо идти.
— Но мама, ты же только пришла! Не уходи!
— Я приду к тебе сразу, как смогу, сыночек.
— Но тебя же так долго не было!
— Милая…, что-то случилось?
Мама искоса посмотрела на меня, затем на Патрика, и кивнув, медленно, будто подбирая сова, произнесла:
— Они что-то скрывают, Патрик. У меня нет такого уровня доступа, ты сам знаешь. Но в центре происходит нечто ужасающее. Единственное, что я смогла узнать, это то, что вся работа сейчас сосредоточена вокруг некой… "Лъеды". Ты что-нибудь знаешь об этом?
Патрик, нахмурился, потерев свой подбородок.
— Нет, впервые слышу…, возможно это нечто из архивов основателя. У него было много засекреченных данных.
— Может и так, я постараюсь что-нибудь узнать. Мне надо срочно идти. Не думаю, что в ближайшие месяцы смогу прийти.
Патрик коротко кивнул:
— Буду ждать новостей от тебя, милая, — он крепко обнял маму. — Будь осторожна!
Мама кивнула в ответ, затем вновь посмотрела на меня, нежно поцеловала и вышла из дома.
***
Глава 3. Воссоединение
МЕЛАНИЯ РОШ
Я с содроганием смотрела на последнюю газовую бомбу, которая беззвучно исчезла на дне лифтовой шахты. Лицо моё было каменным, непроницаемым, будто потеряв голос, следила за жестоким кровавым действом. Ещё один геноцид в счёт моего отца. Искоса глянула на высокого, темноволосого мужчину, который абсолютно равнодушно наблюдал за творящимся зверством….
Кто он?
Сказал бы мне кто — то о нём в подобном контексте пару месяцев назад…, не поверила бы никогда. Кто этот чужой человек? Разве это мой отец?
Когда он пришёл за мной, я впала в ступор…, ожидала кого угодно, чего угодно, но только не встретить его в Муравейнике. Когда только попала в плен, мечтала лишь об одном, увидеть его снова, чтобы он спас меня из лап террористов, этих чудовищ, как мне казалось тогда, только чудовищем оказались вовсе не они.
Перед глазами до сих пор стояли кровавые картины того, как мы выходили с отцом из гарнизона, шли, перешагивая через тела молодых курсантов, которых я знала. При этом вглядывалась в лица каждого, страшась узнать в ком-то из них ЕГО.
Я знала, что Клауд сильный, очень сильный, но всё же…, видела, что творили с повстанцами военные Провиданс: беспощадные, хладнокровные искры. Как они разрывали тело на куски без единой эмоции на лице, не важно, кто стоял перед ними: солдат, женщина, мужчина, ребёнок… И сейчас они стояли в нескольких шеренгах, полностью, с ног до головы залитые кровью, с каменными беспричастными лицами. И сделал это с ними— мой отец.
Я до последнего не верила в то, что мне рассказывали про папу в Муравейнике, отказывалась принимать это, надеялась увидеть отца, и получить ответы от него напрямую, что бы он обнял, приласкал и сказал, что это все глупости, страшилки, и всё что про него говорили — ложь.