Плесень
Шрифт:
Дэм охотно кивнул и попытался сделать шаг. Не очень удобно идти, когда обнимают и крепко.
— Давай я тебя понесу, — предложил он. — Я так давно не дружил с девушкой-вампиром, а это, оказывается, здорово.
Ну вот, теперь кокетничает он, значит, пора им залечь в нору и заснуть, раз на большее не способны.
— А твари тоже не любят дневного света? — на всякий случай уточнил Дэм.
— Потому мы все и живы до сих пор.
Что-то не сходилось в предложенной головоломке. Дэм отметил это автоматически. Странный вампир отнял еду, но в драку не полез, то есть повёл себя разумно. Такие ли дураки эти сумасшедшие из горячих земель, как хочет уверить Савва? Вполне вероятно, что ему просто выгодно подставлять чудаков,
Укрытие нашли без проблем, но залезать в него пришлось ползком. Дэм едва не лишился шкурок на бёдрах и судорожно вцепился в это единственное на данный момент достояние. Сетку с имуществом он оставил в хижине Ивеца, да и не было там другой одежды.
В мир шёл очередной день, и от его могучей поступи содрогалась планета. Всё живое, что на ней уцелело или возродилось вновь, чтобы освоить опустевшие пространства, тянулось к свету и теплу солнца. Лишь нелепые порождения тьмы отворачивали от него лица. Почему-то раньше Дэму его существование казалось естественным. В галдящей толпе не услышишь собственного голоса, хоть кричи, а в звенящей тишиной пустоте слова замирают на губах. Почему не научились думать раньше и пустили в мир этот бардак?
Лилита прижималась к нему мягким боком. Волосы их смешались, казалось и мысли цепляются друг за друга, как зубчики шестерёнок. С тем, что свершилось, что-то делать было поздно, значит, следовало искать разумную цель впереди. Интриги Саввы растревожили больше, чем хотелось. Дэм понимал, что и сам устал жить бездумно, как жили прежде. Тут и забыл бы войну, но слишком назойливо лезли на глаза её последствия.
В укрытии пахло Лилитой, она дневала здесь неоднократно, Дэм ожидал, что успокоится и быстро заснёт, но почему-то не отпускала тревога. Словно в каменную крышу норы мог постучать не только страшный день, но и могущественный враг, которого он не видел, не слышал, но о котором уже знает. Противник, на чьём фоне мелкие разногласия Саввы и Акиве покажутся пустячными.
Как большинство старых вампиров, Дэм мог не засыпать днём, а просто лежать в томительном трансе и ждать пришествия ночи. Такой полуявь-полусон вполне освежал, утомляли только хаотично плавающие в нём беспорядочные мысли. Лилита неподвижно пригрелась рядом, наверняка дремала, убаюканная поступью дня, качавшей Землю, но Дэм противился забытью. Он слушал. Вот, радуясь рассвету, прошелестел лапками мелкий зверёк. Скрипнул где-то камень, разрушаясь. Здесь всё стремительно ветшало, время равняло город с почвой не хуже атомной бомбы. Трава перестала расти, отягощённая потом росы. В нору проник слабый отсвет утра, едва уловимый и ещё не жёсткий.
День приближался, и никто в нём не мог причинить вреда двум вампирам. Сгинули охотники вместе с остальными людьми, исчезли без следа крупные звери. Другие упыри попрятались по норам, и только в глубоком подземелье бывшего метро мог бродить кто-то опасный, но по-дневному вялый.
Дэм уже почти заставил себя поверить, что нудные разговоры и бессмысленная драка довели его до состояния беспричинной тревоги, когда над головой послышались шаги.
Кто-то на двух ногах неловко ступал по спекшейся крыше убежища, под его ботинками скрипели мелкие камешки. Дэм испуганно напрягся. Обувь? Ещё большее чудо, чем люди. Никто не мог бродить там, в расплавленном золоте зари, при ботинках или без них. Вампиры спали, а люди вымерли, но уцелел накопленный за века страх.
Дэм попытался подняться, чтобы защитить себя и подругу, но в голове толклись бесполезные мысли, а тело не подчинилось. Он испугался так, как не боялся ещё никогда в жизни, вампирской и человечьей. Рядом спала и ничего не слышала Лилита. Шаги проскрипели и замерли у входа в нору. Дэм остался с ними один на
один.Глава 2–1 Акиве из аскезы
Они всё забыли. То есть вампиры, конечно, помнят события, но их тупые головы не пытались осознать происходящего. Страшная война стёрла с лица планеты цивилизацию людей, оставила руины и пепел, а они бродили среди развалин, в самодовольстве своём не постигая, что жить теперь надо по-другому, потому что в одночасье поменялся мир.
Акиве ушёл в горячие земли одним из первых. Его, так же как собратьев, пьянил невидимый свет радиации. Он купался в нём самозабвенно, так что горло кипело и отказывалось принимать кровь, но однажды остановился и осознал, что расслабляться нельзя. Наслаждение переросло фазу сладкого довольства и стало горьким. Тогда в его бредовом сознании поселилась вот эта мысль: произошла катастрофа, и для начала надо протереть глаза и посмотреть по сторонам. Далее — всё остальное.
К тому времени в лучистом раю скопилось уже много помешанных на новом наркотике. Они бродили вокруг и теряли постепенно суть и разум, словно люди какие-то, а не высшие бессмертные существа. Акиве твёрдо решил, что с ним помешательства не случится. Он пойдёт другой дорогой.
Он устроил себе аскезу. В совсем гиблых местах нашёл место, по случаю обойдённое бомбами, вырыл нору. Земля тут не спеклась, мягко поддавалась ладоням, и лежать на ней оказалось приятно. Она приняла вампира с обычной своей добротой. Сытная радиация долетала сюда маленькими порциями, точнее висела в пространстве как редкая сеть. Этого хватало, чтобы голод притих и не терзал тело. Акиве погрузился в полусон-полуявь, стремясь думать о новом времени.
Оно текло себе мимо. Вампир плыл вместе с ним, перебирая бредовые мысли в изрядно опустевшей голове. Ему казалось, что он летит в пространстве, а сознание светит ему проблесками звёзд. Волшебный полёт от одной искры к другой продолжался вечность, а потом звёзды кончились, одновременно разум вернулся в тело.
Наверху пронеслось немало лет. Земля слежалась и уже не казалась мягкой. Акиве прорыл себе путь наверх и остановился ошеломлённый. За эти годы, а может, и столетия-тысячелетия, взамен сгоревших, выросли диковинные леса, завелись в них новые звери. Планета отряхнулась от пыли ушедших веков и зажила заново, словно и не было на ней людей.
Вампиры уцелели. Честно говоря, где-то там, в глубине надежд, Акиве ждал, что они исчезнут. Неразумные, бестолковые, испорченные — они должны были погибнуть. Кто только снабдил их в недобрый час почти несокрушимым бессмертием? Акиве не верил в бога и потому решил стать им сам.
Он не претендовал на эту должность всерьёз, но после очистившей планету войны пустота казалась безмерной, захотелось отогреть себя, чтобы не затеряться в ней. Он не пытался набрать штат последователей, они появлялись сами. Созерцая возрождённый мир и размышляя о нём, он бродил по изрядно остывшим горячим землям и раздавал своё просветление всем желающим. Ему казалось, что сказанные слова промоют от скопленной грязи глубоко скрытые в тени души вампиров, но получалось иначе.
В один прекрасный день, точнее, в одну прекрасную ночь, Акиве обнаружил, что действительно стал чем-то вроде бога, только не для себя, а для других.
Радиация спала, а кровь остыла, и те вампиры, что окончательно не сошли с ума от непривычной пищи, начали осознавать окружающее. До них дошло, что людей нет и жить дальше придётся в довольно-таки пустом мире. В человечестве было сытно и уютно, как в тёплом гнёздышке, без него странно. Должно быть, им показалось, что этот чудаковатый вампир откроет новую истину.
Акиве приучил себя довольствоваться столь малым, что в глазах окружающих, вполне вероятно, выглядел святым. Вампиры же ничего не забывают и в их памяти сохранились эти человеческие игрушки. Сами они нового придумать не сумели. Так шла эта жизнь.