Песнь Люмена
Шрифт:
Мийя подошла сзади и остановилась рядом, положив руки на каменные перила. Всё же жрицы огня не боялись холода. Аджеха предполагал, что не от физической подготовки, а благодаря силе внушения.
— Ты всегда думаешь о чём-то тёмном.
Да, тогда они молчали так и стоя, и смотря в даль.
Она добавила:
— Всё хорошо.
— Имеет ли человек право хранить секреты?
— Конечно, если они не вредят другим. Ты замолчал. О чём думаешь сейчас?
— Мне нравится, когда ты улыбаешься. — И. — Сложно определить ту грань, когда можно навредить или нет молчанием.
— И всё же…
Больше здесь никого не было. Они сидели за единственным столом и Аджеха не чувствовал холода, привычно
— Завтра твой отъезд, — сказала Мийя не ожидая подтверждения своих слов.
Мигом изменившись в лице, Аджеха повернулся назад, как будто искал выход, но остался на месте и сложил руки на столе. В отличие от Мийи, он сидел без перчаток и смотрел теперь в сторону.
Аджеха открыл рот как будто хотел сказать что-то, и закрыл так ничего и не произнеся.
— Аджеха…
— Я думаю о том, о чём обычно не говорят. Даже если оно может навредить другим. Это всегда был эгоизм.
— О чём ты?
Он сглотнул, сжал пальцы, так что те побелели.
— Аджеха.
И резко вскинул голову. На какой-то миг Мийя не дышала смотря на того, кто сидел перед ней.
— Я не помню, как это произошло.
— Что? — её голос звучал тихо.
— Одержимость.
После затянувшейся паузы он заговорил ровно, лишённым выразительности голосом.
— Мать говорила, что тогда мы отправились с отцом в снега, чтобы наколоть льда для воды. Но это было давно, мне было около двух лет. Отец отошёл всего на минуту, а когда вернулся, нашёл меня и сначала решил, что его сын уснул. Он спешил домой и потом положил меня на стол. И никто не мог понять, что могло произойти за то время, что я оставался один. Я дышал слишком тихо и медленно, но пульс бился как не у спящего и отец расстегнул куртку. Тогда они и поняли, — слова срывались как отколотые камни. — Я одержим.
— Но изгнание…
— В моём случае обряд изгнания невозможен. Это случается редко, но во мне две агоры. Изгнание возможно только при одержимости одной. Иногда удаётся достигнуть позитивного результата. — Он добавил:
— Часть случаев оканчивается сном. Или же одержимый остаётся всё таким же безумным. В любом случае, согласно общему закону, тот, кто одержим, должен быть изолирован от общества. Их должны избегать, чтобы не привлечь беду к себе, такова распространённая убеждённость. Неизбежные симптомы одержимости: нарушения психических процессов, психическая нестабильность и неадекватная реакция на внешние стимулы. Все поступки интерпретируются через призму одержимости и расцениваются её проявлениями. Так же как мысли или эмоции. Это обычная закономерность, когда в тебе видят не человека, а одержимость.
Станешь ей, самой одержимостью, если позволишь другим знать. А иначе всё сказанное, любой эмоциональный всплеск — это не ты.
После сна родителей, нас с братом по приказу Императора доставили в храм. — Он замолчал, молчала и Мийя. — И не смотря на мою одержимость приняли к обучению.
Аджеха остановился, как если бы опасался определенных слов. Но Мийя хранила молчание.
— Согласно общему восприятию — как личности меня не существует. — И снова тишина. — Есть результат присутствия агор. Я помню, как мать оправдывала меня перед отцом за непослушание словами, что это не я, а одержимость. В храме придерживались такого же мнения.
Испытывающий взгляд. Мийя-Мэй смотрела на него большими бездонными глазами и в них сплелось изумление и то, что могло перейти грань и оказаться сочувствием.
Чёрная птица, притаившаяся под камнями Обители, закричала,
увидев парящую в небе белую птицу.— Ты помнишь о брате.
Он не стал ничего говорить. В одном этом замечании было больше, чем он мог рассказать. Ты помнишь о своём прошлом, говорили её глаза, о родственных узах, значит… Последнее Испытание… Но она молчала и только смотрела на него, не смея отвернуться, как если бы после этого должно было случиться нечто непоправимое.
Жрица должна была немедленно сообщить о подобном, но оба так и сидели. Мийя чуть было не протянула руки и пальцы показались из-под ворсинок меха, и тут же подалась назад.
Белая птица исчезла в световом пятне от звезды и чёрная облегчённо отвернула голову к земле.
Аджеха поднялся со своего места и ушёл, оставив после себя только ощущение растворяющегося тепла.
«Агоры — есть сущности от всего живого». Она провела рукой по вырезанным на кристаллической бумаге буквам. Мийя коснулась завитка последнего символа и опустила глаза к ровным строкам. «Сохраняет индивидуальную суть при одновременном лишении направляющего разума». Встала, оставив том на столе и остановилась. «В то же время, лишённая тела, может стремится овладеть им». «Узнать одержимого можно зачастую не по поведению — так как они учатся скрывать свои истинные порывы — а по внешним признакам: белым линиям по телу». Повернулась обратно к тому. «Что же до драгор — это сказки».
— Мийя-Мэй.
— Да, Монка?
— Жрицы вызывают вас.
— Я буду сейчас.
Ученица как будто сомневалась, но всё же отступила и принялась покорно дожидаться в стороне. Ей полагалось лично проводить Мийю-Мэй, и всё же Монка не удержалась от быстрого взгляда и успела узнать «Суть от сути всего». После чего поспешно выпрямилась, когда жрица пошла к ней и последовала на расстоянии. Ей как всегда пришлось остаться по эту сторону дверей. Но когда-нибудь, да! Монка скрепя сердце ровно вздохнула. Да, когда-нибудь.
Мийю-Мэй она встретила привычно, когда та уже возвращалась и всмотревшись внимательно ей в лицо, заметила некоторые признаки волнения. Уважительно, Монка всё же решилась начать:
— Жрица…
— Ах да. Извини меня, ты что-то сказала?
— Да нет…
— Она улетела.
— Кто? — удивилась ученица, ища подсказки в лице жрицы, когда та оставалось немного странной и далёкой.
— Птица, которая жила здесь, помнишь, здесь раньше было гнездо над аркой.
— Ах да, — Монка поймала себя на том, что подражает интонации Мийи-Мэй и ей не то понравилось, не то не понравилось как это звучит. Как будто ей ещё рано говорить так же. Монка решила подумать над этим после. — Девочки говорили, что видели её в стене, как будто та живёт в стенах Обители. Другие уверяют, что наоборот, она иногда прилетает сюда и не останавливается, летит дальше.
— На всё воля… — Мийя остановилась и улыбнулась Монке, от чего та тут же откликнулась ответной улыбкой и мигом забыла обо всех своих сомнениях. — Они ведь белеют или чернеют, когда вырастают, эти птицы.
— Согласно преданию, некоторые из них. — Пояснила жрица. — Легенды созданы для поддержания порядка, но сколько в них красоты.
В трапезной царил привычный гул и звенели весёлые голоса совсем молодых учениц. Те, что постарше, уже расселись по местам и если и обменивались словами, делали это подчёркнуто важно. Ученицы ещё старше уже свыклись с собою и оставив лишнее, спокойно вели неспешную беседу, в то время как работницы ели молча, как будто избегая привлекать к себе лишнее внимание. В этот зал допускались лишь лучшие из них, в качестве вознаграждения. Обычно работницы ели в специально отведённой для них трапезной. Так же и некоторые из старших жриц иногда приходили сюда, хоть обычно и принимали подносы, приносимые им ученицами в личные кабинеты.