Первенец
Шрифт:
– Конечно, ошибка, - встрепенулась Куна, - так бывает иногда, ты звонила в банк?
– Нет, я снова позвонила Руфию. Ответила его новая женщина. Кричала, что это она вернула платеж и ей плевать на мои проблемы. Посоветовала найти другого дурака и доить из него деньги. А потом пригрозила написать в надзор за порядком заявление о вымогательстве и связь разорвала.
Мать заплакала, морщась и вздрагивая от беззвучных рыданий. Какой мужчина мог отказаться помочь своему больному ребенку? Руфий смог. Хотелось поверить, что его женщина заставила, но запас оправданий Куна давно исчерпала.
– Мама, только Аврелии не говори.
– Не скажу, что ты. Пойду, посмотрю, как она. Ты поела?
– Нет, я уже скоро...
Мать взяла термос с настоем для припарок и ушла в комнату.
***
Домна отказалась помогать и слезы Аврелии на неё не действовали. Подруги третий день общались в чате исключительно картинками с обиженными мордами животных, потому что на вопросы и просьбы Домна не реагировала. Проклятая трусиха. Такой план был четкий и совершенно безопасный, а она заявку посылать не захотела. Все, чего добилась Аврелия - распечатки заявки с уникальными кодами. На это подруга кое-как согласилась и теперь младшая сестра заучивала сложные комбинации, не теряя надежды дожать Домну.
Все ведь можно сделать, если захотеть. Защита от копирования и распечатки? Ну и ладно. Есть фотоаппарат, и он без проблем делает снимок с экрана планшета, пусть там хоть десять заковыристых защит стоит. А потом снимки легко распечатываются в ближайшем кафе на общественном терминале доступа в сеть. Подруга принесла кипу листов и с порога швырнула их в лицо Аврелии. С тех пор они и не разговаривали.
Болезненная слабость одолевала с кончиков пальцев и распухших икр до бедер. Еще две недели и перестанут слушаться руки, а потом придет удушье. Лишь бы мать с Куной нашли денег ко дню встречи с генералом. Не жалости Аврелия от него хотела, а других чувств. Может не с первого взгляда, но Наилий полюбит. Разглядит в слабом теле красоту души и невинность. В испорченном и прогнившем мире, что еще ценить в женщинах кроме чистоты? Подружки шептались, что мужчинам очень важно быть первыми, видеть девственную кровь. Не брать любовницу после кого-то, а самому научить близости. Под себя и свои вкусы. Лишь бы генерал был нежным и не позволял себе лишнего. Аврелия должна сразу показать, что она не такая, как другие и всяких пошлых штучек ей не надо. От стыда краснели щеки, стоило вспомнить видео от Домны. Младшая так размечталась, что не услышала тихих шагов матери.
– Что читаешь, дочка?
Аврелия вздрогнула до ломоты в больных мышцах и попыталась спрятать бумаги.
– Ничего, я просто... на курсах задали.
Голос от волнения срывался, она неуклюже барахталась на кровати, пытаясь спрятать бумаги под спину. Зря. Если это обычное задание, то зачем?
– Тебе же репетитор все на планшет присылает, - нахмурилась мать и протянула руку, - дай-ка посмотреть.
– Там правда ничего, мама, - заегозила Аврелия еще сильнее будоража и без того взвинченную родительницу. Секретов между ними никогда не было и тут такое.
– Отдай, - потребовала мать, вцепившись в край листа, - я просто посмотрю.
Бумага трещала и могла порваться. Если мать отберет, то выбросит, а второй раз Домна печатать не станет.
– Мамочка, миленькая, пожалуйста, не надо, - запричитала Аврелия, постанывая и корчась от боли, но мать успела нафантазировать себе ужасов. Часть листов удалось вырвать, и она отошла с ними к стене, жадно вчитываясь в текст. Младшая пыталась слезть с кровати, помогая руками слабым ногам. Не удержалась и рухнула на пол, громко завыв, но мать закричала еще громче.
– Это что такое? Кто дал тебе эту дрянь? Отвечай!
Аврелия всхлипывала, жалея, что слезы никак не польются из глаз. Всегда срабатывало, мать бросалась утешать и забывала провинность. Разбитая ваза, прожженный петардой ковер, рассыпанная мука не стоили страданий
любимой дочери. Заявление на нилота тоже не стоило, тем более что подавала его Домна, но мать смотрела как на врага.– Немедленно отвечай! Не то клянусь, я возьму ремень!
Аврелия затряслась и попыталась отползти в угол. Никогда не наказывали, все шишки доставались Куне. Старшая не доглядела, не уследила, забыла. Теперь вот стояла в дверях, прибежав на крики, и тоже смотрела на белые листы. Беда. Катастрофа.
– Отвечай!
– рявкнула мать и младшая сдалась. Разнюнилась как маленький ребенок, утирая глаза кулаком.
– Это не я, это Домна. Я не знала, что там.
– Несуществующие боги, за что мне это! Куна, посмотри, что она учудила.
– Это не я!
– Замолчи! В моем доме не будет генеральских подстилок! Как ты додумалась до такого! С твоей болезнью!
Мать кричала так, что вздрагивали стены. В такие моменты в курсе скандала был весь двор. Тонкие перегородки не могли сдержать негодования и оно волнами плыло по району неясными отголосками истеричных слов. У Аврелии звенело в ушах и она зажала их ладонями. Бумаги пошли по рукам от матери до Куны.
– Мы уже милостыню просить собрались на лекарства, а ты опозорить меня решила. Это - твоя благодарность?
– Мама, тише, - попросила Куна, листая вырванную у младшей стопку, - это правда заявка Домны. Здесь её имя.
Сквозь уже настоящие слезы Аврелия смотрела, как сестра толкает матери в руки заглавный лист заявки. Слышала, как шумно дышат обе женщины и дрожит тонкий белый лист. Ждала, что сейчас мать бросится обнимать и просить прощения, даже развернулась к ней.
– Дура эта Домна. И ты дура.
Несколько злых слов и всё. Аврелия застыла, глядя, как мать уходит на кухню, впервые повернувшись спиной и бросив. А в чем она виновата? В том, что мечтала о лучшей жизни? Хотела вырваться из рабочего квартала и больше никогда не видеть убогих цзы’дарийцев в одежде, провонявшей гарью от заводских труб? Если Куну такая жизнь устраивала - то пусть, она никогда бы не приглянулась ни одному офицеру. Фигура квадратная как у мужчины, груди нет, нога широкая. Куна такая невзрачная, что с ней в постель только под Шуи, но почему Аврелия должна страдать всю жизнь в одиночестве? Это несправедливо!
– Отдай бумаги, - грозно сказала младшая.
– Даже не мечтай. Не слышала, что мать сказала?
Старшая проворно собрала упавшие листы и тоже ушла. Дрянь! Как же Аврелия её ненавидела!
***
На улицу как на свободу. Куна вдохнула полной грудью, и даже запах смога не разбередил горло кашлем. Хоть совсем домой не приходи. Жаль, что днем на речном вокзале такая толчея, не поспишь в зале ожидания на скамейке. Один день без скандалов стал бы настоящим подарком.
Бумаги старшая скрутила в трубку и выбросила в урну. Дурацкая затея с нилотом и не хотелось гадать, кому из подружек она первой пришла на ум. Аврелия не могла всерьез думать о беременности, но подозревать сестру в желании просто забраться к генералу в постель, было неприятно. Нет, она не такая.
Равэнна засыпала, укутываясь в синие сумерки. Темнота липла к дорожкам, обволакивая ноги, Куна словно брела по колено в черной воде. Уличные фонари еще не зажглись, власти города экономили энергию, сокращать путь через темный парк расхотелось. Лучше идти дольше, но мимо освещенных витрин единственной в квартале улицы с кафе и магазинами. Проверять почту уже входило в привычку. Куна нашла свободный терминал и ввела свои данные. Еще одна отписка от благотворительного фонда и больше ничего, а ведь именно туда она сочинила лучшее письмо. Душу вложила в каждый абзац, рассказывая, как сестра мечтает жить, но сердца благотворителей послание не тронуло.