Первенец
Шрифт:
Рабочий пригород никогда не засыпал, живя в ритме гудков заводов. Цзы’дарийцы накатывали волнами приливов к началу смен и растворялись в серых одноэтажных бараках к концу. Малый круг кровообращения города с отдышкой вечного больного и землистым цветом лица.
Мать стояла на пороге дома, кутаясь в старый халат. В окне на кухне слабо мерцал экран работающей телевизионной панели.
– Что случилось? Ты почему так долго?
– Пешком шла, - тихо ответила Куна, - прогуляться захотелось. Аврелия спит?
– На кухне сидит, генерала смотрит, - скороговоркой ответила мать и поймала Куну за локоть, - что случилось?
Бесполезно
– Меня оштрафовали на работе. Жалования за эту неделю не будет. И за следующую тоже.
Еще цикл назад, когда Куна приносила с курсов табель с низкой оценкой, мать тяжко вздыхала, цедила сквозь зубы про тупоголовость и лень, но сейчас просто молчала. Стояла на бетонных ступенях в дырявых тапках и смотрела в сизую дымку раннего утра. Худая и прямая как боевой посох. Серость рабочего квартала давно пропитала её насквозь, высушила волосы до тонкого хвостика на затылке, истончила кожу и навсегда осталась темным контуром на лунках ногтей.
– В дом иди, - сказала мать, отвернувший от старшей дочери, - завтракать будем.
В прихожей пахло травяным отваром. Ромашку и цветки липы собрали и засушили в прошлом цикле, экономя на сухих напитках. Горячее питье помогало глотать пшено и перебивало надоевший вкус. Аврелия сидела на стуле, почти уткнувшись носом в экран, где с трибуны выступал перед кадетами одного из многочисленных училищ Наилий Орхитус Лар.
– Нет будущего, кроме того, что мы выбираем сами.
Мягкий и приятный голос полководца больно бил по нервам, путая мысли и мешая искать себе оправдания.
– Не ту кнопку нажала?
– спросила мать, ставя на стол тарелки с едой.
– Или поругалась с кем-то?
Аврелия шикнула, махнув рукой, чтобы замолчали. Генерал рассказывал кадетам о будущем, и младшая жадно ловила каждое слово кумира.
– Грузовой караван на мель посадила, - прошептала Куна, со скрежетом двигая стул по неровным стыкам кафельного пола.
– Уволили?
– Нет, но строгое дисциплинарное взыскание я получу. А это цикл без премии.
– Да тихо!
– дернулась Аврелия и придвинулась к динамику телепанели еще ближе. Куна замолчала, уставившись в тарелку. Мать сосредоточенно пережевывала пшено, запивая отваром, а старшей казалось, что если она хотя бы ложку до рта донесет, то побежит к раковине плеваться. Страх заполнил живот, скручиваясь внутри тугим узлом, и места для еды там не осталось.
– Сколько денег осталось?
– Нисколько, - покачала головой мать, - я сегодня заплатила за воду и электричество. С трех карт остатки выгребла и у подруги заняла. На жалование твоё понадеялась.
Куна выронила ложку и та с громким лязгом стукнулась о край тарелки.
– Замолчите вы или нет?
– взвилась Аврелия.
– Я же ничего не слышу! Приперлись сюда и бу-бу-бу, бу-бу-бу.
– Ну-ка выключили панель, - строго сказала мать, - дай хоть позавтракать без твоего генерала. У сестры проблемы на работе...
– У неё всегда проблемы, - закричала Аврелия, - ни с кем ужиться не может. Вечно ей кто-то мешает. То Летиция раздражала, что с курсов собиралась уходить, то с Домной меня чуть не рассорила, теперь на работе все плохие. Характер у неё поганый.
Куну затрясло. Сестра доставала старые обиды и пересказывала их по седьмому кругу одними и теми же словами
от скандала к скандалу. Но сил терпеть и молчать, сегодня не осталось. Хватит с неё обвинений. Старшая схватила пульт со стола и выключила панель, обрывая генерала на полуслове.– Отдай! Включи!
– заверещала Аврелия, набрасываясь на сестру.
– Я так ждала! Убирайся на свою работу! Оставь меня в покое!
Чуть не выбила пульт, а Куна, защищаясь, ударила сестру по руке. За одно мгновение, не успев понять, что делает. Зло, хлестко, наотмашь. Аврелия взвизгнула и зарыдала в голос, бросившись прочь из кухни.
– Довольна, да?
– рявкнула мать.
– Я просила не ругаться! Вот куда ты вечно лезешь? Доченька, подожди.
Куна застыла с пультом в руках, чувствуя, как горит лицо. Кухня закружилась перед глазами, и больно хлестали по совести рыдания Аврелии из комнаты. Ударила. За что? Зачем?
Дрожь колотила, на глазах крупными каплями снова собирались слёзы, Куна размазывала их по лицу и тяжело дышала. Мать вернулась за стаканом с остывающим отваром.
– Два дня уже без таблеток, - тихо сказала, не смотря на старшую дочь, - слабая стала, дергается на любую мелочь, а ты за языком последить не можешь.
– Не могу, - бесцветным эхом повторила Куна, падая на стул, - не могу больше.
Глава 3 - Письма и документы
Мать ушла на работу в столовую, оставив сестер в разных комнатах. Аврелия всхлипывала недолго и когда закрылась входная дверь, Куна снова услышала до омерзения знакомый голос. Младшая сестра выкрутила динамик планшета на полную мощность, и звук хрипел, уходя в перегрузку, отчего генерал казался простуженным. Куна мрачно подумала, что с такой генетикой и отменным здоровьем Наилий наверняка не болел ни разу в жизни, не переживал, хватит ли ему денег на лекарства и не видел экзопротезов на ногах маленьких девочек. Он будто жил на другой планете, где не бывает пустых платежных карт и проблем на работе. А на любой вопрос или просьбу всегда слышал только: «Да, Ваше Превосходство».
Сытый, довольный и взирающий на всех свысока, хотя в диспетчерской шептались, что ростом Его Превосходство не вышел и перед трибуной ему всегда ступеньку ставили. Чтоб он провалился через эту ступеньку прямо в бездну!
Куна рывком встала, роняя стул и хватаясь за тарелку. Мать ушла, не успев вымыть посуда, а младшую к домашней работе не подпускала. Пусть силы бережет. Старшая после ночных смен стирала и гладила белье, мыла полы и подметала половик в прихожей. Дрон-уборщик давно сдали в утилизацию не потому что он сломался, а чтобы хоть какие-то деньги получить. «А руки нам на что?», - спрашивала мать и уходила на работу.
Звук льющейся воды перебивал выступление генерала. Куна старалась греметь посудой как можно громче, чтобы совсем его не слышать. Пальцы под ледяной струей немели, а жир упорно катался по стеклу, не желая смываться. Разбить что ли все вдребезги? Все равно скоро будет нечего есть, так и посуда станет не нужна.
Тарелка выскользнула из пальцев и чудом осталась цела, а Куна вдруг почувствовала, что вода теплеет. Не поверила и долго держала руку, радуясь, как ребенок чуду. Должно быть, коммунальная служба списала долг и сняла блокировку с подачи горячей воды.